Мужчина протянул мне бумажку, потом стал заполнять карту. Как только мне её отдали, я поспешила на новый анализ.

Оказалось, кровь из вены нужно сдавать утром натощак. Результат будет только через три часа. Я заплатила из своих карманных за дополнительное обследование и ушла. Заеду перед институтом. Остальных врачей можно пройти, когда лекции закончатся.

Дома сказала, что за один день все сделать нереально. Мама пофыркала и отстала. Я знала, что владеет клиникой её школьная подруга и результаты медосмотра ей доложат в подробностях. Хорошо, что эта тётка неделю назад улетела отдыхать в тёплые края. Я успею хоть как-то себя настроить.

У матери вообще много связей в разных сферах. С кем-то она дружит, кому-то просто заносит пухлые конверты, чтобы подписать всякие разрешения. Мать хваткая и цепкая, как настоящий бультерьер. Если нужно, она тебе руки по локоть оттяпает, но добьётся своего. Шутка ли, встать у руля огромной строительной компании и не прогореть.

***

На следующий день первым делом несусь в клинику. После лекций возвращаюсь туда же. Народ сюда ходит исключительно с достатком, поэтому очень легко попасть к врачу. Нет такой толкучки, как в бесплатной поликлинике.

У кабинета эндокринолога сидит пожилая женщина, как только я подхожу, её вызывают и приходится ждать. Сажусь на диванчик, обитый кожзамом. Руки почему-то начинают трястись. Меня подташнивает. А вдруг что-то серьёзное с моим гормональным фоном и мне не разрешат ЗГТ? Я не знаю, что будет тогда, просто не знаю.

Наконец-то бабуля выходит из кабинета и приглашают меня. Говорю себе мысленно, что всё будет хорошо и робко захожу в кабинет. За столом сидит женщина лет сорока. Симпатичная. Волосы крашеные в какой-то дикий рыжий цвет, но, как ни странно, ей это даже идёт.

Мы здороваемся. Она смотрит карточку. Потом идёт мыть руки и просит приспустить штаны. Щупает все лимфоузлы, хмурится. Дотрагивается до яичек. Я стискиваю зубы до боли. Не знаю почему, но её руки приносят дискомфорт. Я не хочу, чтобы меня там трогали.

– На первый взгляд всё в порядке. Щитовидная железа в норме. Как у вас с половой жизнью?

Под конец своей речи она совершенно спокойно задаёт стыдный вопрос, и я краснею. Что они все к моей половой жизни прикопались? Не хочу я ничего, не в этом теле уж точно.

– Нет никакой жизни. Совсем. Бывают иногда поллюции и стоит редко.

– У вас низкий тестостерон. Не критически, но близко к этому. Эстрогенов немного. Норма для обычного мужчины. Чаще всего такие, как вы, полнеют довольно быстро, но у вас для своего роста нормальный вес. Скорее всего, отличный обмен веществ. Вам нужно сделать спермограмму. При низком тестостероне количество жизнеспособного семени уменьшается. Назначу вам препарат, повышающий тестостерон, – говорит она, быстро заполняя медицинскую карту.

– Не нужно. Вообще я хотел, – говорю я и поправляю сама себя, – хотела начать заместительную терапию. Я девушка.

Врач вскидывает брови, смотрит на меня удивленно и спрашивает:

– Есть вероятность, что вы так думаете из-за вашего состояния и недостатка мужских гормонов. Маскулинность не проявилась в пубертатном возрасте и…

Я почему-то раздражаюсь и перебиваю её.

– Да причём тут ваш пубертатный возраст? Я девушка, понимаете? Ещё в садике так себя чувствовала. В школе тоже. Все говорят, что слегка манерный гей. В школе издевались жутко. Только я не гей. Я – девушка.

Она вздыхает тяжело, что-то ещё записывает в карте и говорит строго:

– ЗГТ это серьёзно. У нас все гормоны только по рецепту. И я не стану их просто так выписывать. Сначала вы должны доказать, что это не ваши выдумки. Бывают психические отклонения и прочее. Вам нужно к психологу и к психиатру. Докажите, что у вас не шизофрения – добро пожаловать за рецептом. Эти врачи и у нас в клинике есть, – говорит она строгим и каким-то раздражительным тоном. – На этом всё.

Мне отдают карточку и я плетусь назад в коридор. Мне не верят. Думают, что я сошла с ума. Обидно так, что слезы наворачиваются на глаза.

Отец

Захожу в комнату дедушки. Здороваюсь и ласково обнимаю его. Дед совсем плох и в последние несколько дней медсестра не уходит вечерами домой, а дежурит около него постоянно. Женщина тяжело вздыхает и удаляется. Я осматриваю комнату. Хочется орать от несправедливости.

Мать сделала всё, лишь бы самой не выносить из-под него судно. Поставила в спальне кресло-кровать. Прибавила медсестре зарплату. Даже когда Галина не оставалась на вечер и ночь, она ничего не делала. За дедом ухаживала я. Мне не трудно, это же самый родной человек на свете.