– О чем он молится? Поди послушай!
– велел Путша юркому Тальцу. Тот ужом скользнул к шатру и приник к нему ухом.

Остальные убийцы, притаившись в камыше, с нетерпением ждали его возвращения. Талец вернулся бледный, с прыгающими губами.

– Князю Борису ведомо, что мы пришли!
– сказал он в страхе.
– Я слышал, как он молится. "Господи, - говорит Борис.
– Ты постадал за грехи наши; удостой и меня пострадать за Тебя. Умираю не от врагов, а от брата; не поставь ему того во грех".

– Ох ты, Господи! Не по своей воле творим, заставили нас...
– Еловит пугливо хотел перекреститься, но не закончил крестного знамения: рука отказалась повиноваться.

– Надо скорее покончить с делом! Подождем, когда князь ляжет, тогда и убьем его, - сумрачно сказал Лешок.

Тем временем, причастившись Святых Таин и простясь со всеми, князь Борис спокойно лег в постель. Выждав некоторое время, убийцы все разом кинулись к шатру и, страшась войти в него, стали пронзать шатер копьями.

Вместе с князем они поразили и его верного слугу - отрока Георгия, родом венгра. Славный отрок, почуяв беду, попытался своим телом прикрыть Бориса и погиб, пронзенный со своим господином одним копьем. Уже мертвому Георгию Путша отсек голову и сорвал у него с шеи золотую гривну - подарок князя.

Затем, завернув еще живого Бориса в полотно от шатра, убийцы положили его на воз и повезли в Киев, послав прежде сказать Святополку, что дело сделано. Проведав, что брат его еще дышит, испуганный Святополк послал двух варягов. Варяги встретили воз с Борисом у киевского бора и, пронзив сердце раненого князя своими мечами, положили его тело в церкви Святого Василия.

Когда убийцы вернулись, Святополк велел позвать к себе Путшу.

– Говорил ли что перед смертью Борис?
– глядя в сторону, спросил он у него.

Ожидая обещанной награды, Путша самодовольно поправил на шее золотую гривну, лишь недавно обтертую от крови.

– Разве все упомнишь? Говорил, умираю, мол, от брата. Не поставь ему того во грех...
– сказал он.

Услышав это, Святополк покачнулся, потемнел лицом.

– Вон! Пошел вон, пес, пока я не велел тебя повесить!
– заорал он на Путшу.

Пугливо втянув голову в плечи, точно каждый миг мог ее лишиться, вышгородский боярец выскочил из терема.

СВЯТОЙ КНЯЗЬ ГЛЕБ

Запятнав единожды руки братской кровью, Святополк совсем утратил разум.

– Бориса я убил, хочу теперь убить Глеба, дабы, выросши, не стал мстить он мне за брата своего единокровного, - сказал он своим приближенным варягам.

– Как хотешь ты убить Глеба? Он далеко, в Муроме. Если пойдем мы в Муром, не пустит нас туда его дружина, - отвечали ему варяги.

– Не тревожьтесь! Я выманю Глеба из Мурома. Ведомо мне, как любит он отца. Узнав, что его зовет отец, сам выйдет он нам навстречу, - сказав так, коварный брат послал к Глебу гонца с письмом:

"Глеб! Отец наш Владимир болен и зовет тебя. Поспеши же к нему!"

Едва получив такую грамоту, юный князь Глеб, совсем еще отрок годами, спешно стал собираться в Киев.

– Идти ли нам с тобой, княже?
– обратилась к нему муромская дружина.

– Спешу я к отцу моему. С дружиной путь мой будет долог, отец же мой слаб, - отвечал юный Глеб.

Взяв с собой лишь нескольких отроков, Глеб отправился в Киев. Когда он пришел на Волгу, то у нынешней Твери конь его упал в рытвину. Юный княжич не успел освободиться из стремени и сильно ушиб себе ногу.

Нога сразу распухла и о том, чтобы вновь сесть в седло, нельзя было и думать. Отроки стали отговаривать Глеба продолжать путешествие.

– Останемся здесь, пока не сможешь ты вновь ехать на коне, - говорили они.

– Нет, - отвечал Глеб.
– Как могу я мешкать, когда старый отец мой болен и ждет меня? Мы поплывем водой на Смоленск, чтобы спуститься в Киев Днепром. Готовьте ладьи!

Сплавившись до Смоленска, Глеб остановился для недолгого отдыха. Здесь его настиг посланец от брата его князя Ярослава.

– Какую весть привез ты?
– ломким юношеским голосом обратился к нему Глеб.

Бородатый гонец протянул княжичу берестяную грамоту:

"Глебе, не ходи в Киев, возвращайся в Муром; отец наш умер, а брата нашего Бориса убил Святополк".

Княжич трижды прочитал грамоту. Ему не верилось, что такое возможно. Неужто Святополк мог поднять руку на родного брата, утаив смерть отца?