— Можно, наверное. А что мож…?

— Согласие получено. — Уверенно отдал честь ржавым ножом Он и не менее уверенно приблизился к самой пострадавшей жертве аварии, которая сидела на земле и всё ещё прижимала к груди собачку. — Привет, Амина. Меня зовут Иномин, Иномин Натам. Ты мне доверяешь? Правильный ответ — нет, однако в твоих интересах довериться мне и в знак доверия показать унылый кровавый стриптиз… В смысле, ногу раненую оголить. Думай, делать или нет, мне пока есть чем заняться.

С этими словами Он достал из кармана смартфон, и Его пальцы заскользили по экрану. Казалось, Он потерял всяческий интерес к окружавшим его людям.

Амина посмотрела на мать, затем на отца. Ей было не очень-то и больно, ведь та часть бедра, в которой застрял осколок, отличается слабой чувствительностью. И всё же кровь текла, текла достаточно обильно, чтобы чадра начала прилипать к джинсам. Впрочем, она не выглядела хоть сколько-нибудь обеспокоенной, и ни травматический шок, ни кровопотеря не были тому причиной.

Родители переглянулись, оба не знали, как реагировать на сложившуюся ситуацию. Их смущало даже не то, что на почти безлюдной в это время дня улице всё-таки постепенно увеличивалось количество зевак, которые пока ещё наблюдали издалека. Слишком много противоречивых деталей. Обстоятельства несколько выходили за рамки обычной аварии.

Отец семейства с осторожностью напомнил:

– Но Вы же сами сказали, что Вы не врач.

— А ты до сих пор не вызвал скорую. У всех свои недостатки. Тебе какое дело?

— Я ведь её отец…

— Который всё ещё не вызвал скорую. Он, — владелец ржавого ножа указал ржавым ножом на Хамдана. — совершеннолетний родственник-мужчина, который с юридической точки зрения дал согласие на медицинское вмешательство бородатой девочки-волшебницы. Ты, Мохаммед, — владелец ржавого ножа указал ржавым ножом на отца семейства. — нагло и беспринципно пытаешься испортить первый нормальный день бородатой девочки-волшебницы. А она, — владелец ржавого ножа протянул ржавый нож Амине, которая думала недолго и уже задрала чадру, но столкнулась с проблемой в облике увлажнённой облегающей джинсовой ткани. — решила поверить в целительские способности бородатой девочки-волшебницы. Вопросы?

Отповедь временно-не-владельца ржавого ножа никоим образом не привнесла порядок в обеспокоенный разум отца семейства, да и на остальных членов семейства (включая папильона) благотворно не повлияла. Разве что объект обсуждения, Амина, аккуратно надрезающая плотную липкую ткань, едва заметно улыбнулась.

Мохаммед, совершенно не представляя, как себя вести в этих несколько выходящих за привычные рамки обстоятельствах, только и додумался, что задать самый бесполезный из всех напрашивавшихся вопросов:

— При чём здесь девочка-волшебница?

— А, это… — Мечтательно ухмыльнулся Он. — Мне в голову пришла настолько замечательная идея, что пришлось охлаждать себя девочками-волшебницами. Такие вот дела.

— Ясно. — Сказал Мохаммед в попытке хоть что-то сказать.

— Закончила. — Оповестила Амина, ненароком спасая отца от необходимости говорить что-либо ещё.

— Я тоже. — Убрал смартфон в карман Он.

Осколок засел достаточно высоко, и в результате на оголённой ножом части виднелся кусочек ткани нижнего белья, что представляло из себя неприглядную картину — кровью вообще сложно украсить белые трусики, и Он про себя это, разумеется, отметил. Вслух же Он…

Не сказал ничего.

По сути Он просто смотрел на рану. Все молчали. Но не потому, что ожидали от Него медицинское заключение. Все, и даже Амина, начали всерьёз задумываться о том, что стоило бы сразу же позвонить в скорую, а не ожидать непонятно чего от непонятно кого. Потому что глаза непонятно кого сверкали жёлтым.

Его глаза сверкнули раз, другой, третий, и на четвёртый Он удовлетворённо хмыкнул:

— Да, как-то так. А вот интересно, есть ли смысл удалять стекло?.. Кхем, Амина. — Со всей серьёзностью произнёс Он. — Если я ошибся, то придётся сделать тебе больно. Смирись. — Он резко положил руку на пояс девушки, так, чтобы кончики его пальцев касались оголённой, измазанной кровью кожи, и Его глаза засияли желтизной.

Пожалуй, Его глаза даже не сияли, а стали неким подобием подсвеченных изнутри гейзеров, пульсирующими толчками выбрасывающих расплавленную серную массу, которая, вместо того, чтобы капать с ресниц, впитывалась в Его веки, с глухим треском прокатывалась по Его артериям и устремлялась к Его запястью, внутри которого как будто вихрился некий циклический узор.