— И теперь, стало быть, история снова перевернется с ног на голову?

— Не смешно, молодой человек, — с досадой осклабился Брунель, — В свое время имплементатор едва не угробил человечество. Кто знает, каких бед может натворить устройство, говорить о котором опасался сам изобретатель?

— Пон-я-а-а-а-а-тно... То есть, мир в опасности. И путь к спасению ведом только древнему старику, доживающему век на свалке общества в компании таких же отверженных?

Он ничего не ответил, только обиженно засопел. Я поднялся — продолжать затянувшуюся беседу казалось целиком и полностью бессмысленно.

— Подожди, Майк! — оклик настиг у самой двери, — Прошу, хорошенько все обдумай! Если что-то узнаешь... сообщи!

Я не стал отвечать. Смерил деда взглядом через плечо — сейчас Брунель казался неимоверно старым, усталым и пришибленным.

Хлопнул дверью и пошел прочь, не обращая внимания на напряженные завистливые взгляды окружающих. На сердце скреблись кошки. Внутри осталось чувство, будто покидаю лечебницу для душевнобольных. И вступаю в мир, где тоже живут спятившие, только без клейма на щеке.

Что, если Брунель рассказал правду? Как это меняет картину мира? И должен ли я лично предпринять хоть что-то в связи с изменившимся мировосприятием?

Чем больше вдумывался, тем больше понимал, что старик не поведал никаких фактических данных. Вернее, выдал-то он целую гору тезисов. Но проверить их для меня не представляется возможным. А потому — все это остается голой теорией.

Теория, как известно, может быть верной, но вполне может и ошибаться. Без подтвержденных результатов любые измышления — не более, чем красивая складная выдумка. Возможно, тезисы, изложенные Брунелем, хорошо ложатся на факты. Может быть, его размышления имеют под собой какую-то научную базу. Но означает ли это, что дед прав? Прав во всем — от начала и до конца?

Покинув прибежище доноров, я плавно пересек улицу. Под ногами хлюпала грязь, серое небо грозилось разверзнуться дождем. Голова работала только в одном направлении, мысли зациклились, раз за разом перебирая идеи, озвученные седым инженером.

Итак, если вдуматься, что же он сказал?

Имплементатор Теслы — отнюдь не безгрешное изобретение. Тут, стоит признать, Брунель ничего принципиально нового не открыл. Во всяком случае для мыслящего человека. Недоработки очевидны. Да и вообще, любая технология, коль она хоть сколько-то значима для человечества, одни проблемы решает, другие добавляет. Вопрос в общем балансе. И в том, готовы ли люди терпеть мелкие неприятности для получения большого комфорта.

Этическая проблема — ее человечество давно решило. С удивительной гибкостью и новомодной толерантностью. Ведь если задаться целью, оправдать можно что угодно. А тут — миссия вполне благородная. Обмен никчемной жизни человеческого мусора на вечное процветание избранных гениев. Ну что ж, люди привыкали и не к такому. Рабство, кастовая система, извращенные религии с человеческими жертвоприношениями. Чего только не знает история цивилизации. Теперешнее поколение в этом плане ничем не лучше.

Законодательно — тут и проблемы-то нет. Все уже давно решено, написано, одобрено и утверждено. Все страны используют процедуру имплементации вполне официально. Ну ладно, не все. Австралийский Союз, как обычно, поступает вопреки прочему миру. Впрочем, это противоборство не столь уж существенно в масштабах планеты.

Эмоциональное выгорание лонгеров? Тут никаких доказательств нет. Напротив, те, кого довелось встретить, отличались повышенной энергичностью. Скорее натуралы кажутся слабаками и глупцами на фоне долгоживущих, но уж никак не наоборот.

Замедление прогресса? Еще более сомнительная идея. Невозможно оценить этот эффект в рамках одного поколения. Тем более, в науке я далеко не эксперт.

Что же остается?

Накопительный эффект. Это серьезно. Подобная «недоработка» сводит на нет все преимущества имплементации. Более того, при широкой огласке и соответствующей подаче такая новость, пожалуй, способна перевернуть мнение общественности. Если, конечно, информация подтвердится. Вот бы ее как-то уточнить...

Только как? Это совершенно не та вещь, про которую можно просто взять и спросить у первого встречного лонгера.

«Извините, а вы случайно не монстр, которому для жизни требуется убивать людей, причем с каждым разом все чаще и чаще?»

Так недолго и в психушку загреметь. Или на нары. Или на кладбище.

Обдумывая невеселые перспективы, преодолел квартал. Обогнул обветшалый угол двухэтажки, намереваясь выйти к остановке трамвая. Тут-то они меня и встретили.

Группа подростков, человек двадцать. Все, как на подбор, тощие, в поношенной рваной одежде. Младшему не дал бы и четырнадцати. Старшему... не поймешь. Впрочем, явно не больше двадцати одного. Ибо отличительной чертой местной шпаны являлось яркое клеймо донора, безобразной кляксой красующееся на левой щеке у каждого.

На секунду замешкавшись, не успел отступить. Они уже замыкали круг. Оглянулся — бежать поздно. Можно только прижаться к стене, чтобы за спину не зашли.

Забавное сборище. Больше чем уверен — драться из них толком не умеет никто. Да и особой силой подростки не отличались. Доведись сойтись один на один — шансы целиком на моей стороне. Даже против трех-четырех. Но эти берут количеством. Обычная тактика, характерная для темной подворотни: навалиться скопом, повалить... потом понятно.

— Папаша, закурить не найдется? — ехидная фраза ознаменовала начало общения.