– Камеры есть на двоих, на одного, на четверых. Мы жили двое. Туалет, умывальник, душевая, горячая вода круглые сутки...

– Вот дают! А у нас баню закрыли, и, видать, насовсем.

– Правда, туалет и душ - совмещенные.

– Это как? На всех вместе, в коридоре?

– В каждой камере. Но унитаз и душ в одной комнате. И в каждой камере цветной телевизор. Одиннадцать программ показывает.

– Сколько?!

– Одиннадцать.

– Обнаглели...
– вздыхал кто-то.
– Тюрьма называется.

– Хочешь - мультики смотри. Отдельная программа. Хочешь - футбол, хоккей, другой спорт. И детективы, там все понятно: бух-бах! Хоть круглые сутки гляди, не запрещается. Так же в каждой камере - холодильник.

– А чего там холодить?
– интересовались.

– Как чего... В магазине чего купил. Магазин каждый день работает. И выбор не то что в сельпо. Чего нет, заказываешь, назавтра привезут как штык.

Для этих бесед, для расспросов - в том ли, другом доме - обычно устраивались на кухне. Бутылка-другая на столе, закуска: квашеная капуста, соленые огурцы да помидоры, холодец, сало. Выпьют и слушают. А курить мужики выходили на волю. Иначе надымят - крыша поднимется.

– Днем все камеры - настежь. Ходи гуляй по этому, по другим этажам. Хочешь, иди в спортзал, тренируйся. Там - оборудование: штанги, гантели, тренажеры. Дорожка такая, как транспортер. Бежишь, бежишь, а все вроде на месте. Велосипеды. Теннис настольный. Не хочешь спорт, иди в библиотеку. Книжки - на всех языках. И на русском есть, я брал.

– А вас там много ли русских-то было?

– Один я. С Украины - полно, с Румынии, поляков много, чеченов, азербайджанцев. А из России - я один.

Вася сидел у стола - за почетного гостя: круглолицый, спокойный. Понемногу выпивал. Закусывал холодцом и говорил:

– Вот холодца там нет. Чего нет, того нет. А остальной жратвы - от пуза. Утром обязательно йогурт.

– Чего-чего?..

– Йогурт. Вроде кислое молоко, но сладкое, с фруктовыми добавками.

– Ох и брешет...
– негромко, но явственно сквозь зубы цедил Николай Мазаев. Он по всем хатам за Васей Колуном таскался, пытаясь разоблачить.

– На завтрак - йогурт, - спокойно продолжал Вася.
– Колбаса, сыр, кофе, само собой, хлеб.

– У-ух и брешет...
– шептал Мазаев.

Вслух говорить он уже не решался, боялся, что прогонят, как в первый вечер, когда он устроил скандал. Вывели его тогда мужики и домой отправили.

– Все это - без нормы, от пуза. В обед - густой такой суп дают, суп-пюре. Гороховый, овощной, вроде нашего борща. Потом - мясное с гарниром и фрукты.

– А шампанского не было?
– не выдерживал Мазаев.

– Танцы были. Несколько раз. Под оркестр. Мужиков и баб вместе выпускали. Танцевали. И тогда давали вино и пиво.

– Ну ты же брешешь?! Какие еще в тюрьме танцы!!
– не мог сдержаться Мазаев.

– Николай!
– предупреждали его.
– Иди покури.

Мазаев послушно выходил. И уже там, в коридоре ли, во дворе, кому-нибудь из мужиков доказывал яростно:

– Ведь явно он брешет! Я - лично, от звонка до звонка... И в показные лагеря попадал, есть такие, туда иностранцев возят. Но там... Не дом отдыха! И не детский сад! Та же пайка! Он брешет!

Худой, морщинистый, Николай кидался то к одному, то к другому. Глаза его аж горели.

– Ну и пусть брешет, - успокаивали его.
– А может, и правда. Капитализм...

– Там - еще хуже нашего! Там - полиция! Все - амбалы!! Брешет он...

А вот другие верили. И удивлялись. Особенно бабы. Да и как не удивишься!

– Если не работаешь, то все равно дают пятьдесят марок в месяц на карманные расходы. Хватает... А если работаешь, то триста марок - это самая маленькая зарплата, меньше не бывает. Это когда ходишь двор убирать. Работают в саду, в теплице, у кроликов, в прачечной, в мастерских. И пятьсот, и семьсот марок можно получить.

– А если по-нашему - это сколь?

– Ну, считай... Марка - это десять или двенадцать рублей. А сейчас и больше. Пятьсот - значит, более пяти тысяч, шесть ли, семь.

– Новыми?

– Ну а какими же?

– Шесть миллионов старыми?

– Да.

– За месяц?

– Конечно.

– Да за такие деньги двух дойных коров можно купить!

– Быка два года кормишь, а за него и полторы не дадут.

Поднимается шум и крик. Потому что такие деньги... Каких не видали. По двести, по триста рублей получка, да и та - лишь в уме: пишут в конторе ведомости, а денег какой уже год не дают.