— Я знала, что этим путем пройдешь только ты, Танатос.

— А кто в таком случае все остальные? Они что, мне померещились?

Природа с улыбкой вздохнула, и ее окутанная туманом пышная грудь сжалась, словно тающее облако.

— Вижу, ты все еще не совсем понял мои маленькие хитрости. Всеми остальными был ты сам.

— Сомневаюсь. Мне совершенно не хотелось подобных столкновений.

— Присядь, Танатос, — сказала Природа, похлопав по стволу ротанга. Ее рука отливала перламутровым блеском. Зейн понял, что все живое принадлежит ей, включая жемчуг, созданный живыми существами. — Я поясню эти детали, чтобы мы могли перевести разговор в надлежащее русло.

Зейн сел — с распоряжениями Зеленой Матери не спорят. Ротанг с такой фамильярностью принял форму его тела, что Зейн почувствовал себя неудобно.

— Поясни.

— Человек часто является врагом самому себе, даже если не знает об этом. Такова природа животного. Мне хорошо она известна.

Ну естественно. Природе известна природа людей!.. Но какое это имеет отношение к полосе препятствий, которую ему пришлось преодолеть?

— Один раз ты ехал на велосипеде, — продолжала Природа. — Другой раз вел машину. И третий — шел пешком. Ты был один, и вас было трое. Менялись только декорации.

— Я побывал в трех столкновениях, — согласился Зейн. От этой женщины исходило волнующее ощущение понимания, но Зейн пока не понимал, к чему она клонит.

— Ты был тремя. Одно столкновение, три взгляда на него. Три варианта, как реагировать.

— Я был тремя? — переспросил сбитый с толку Зейн.

— На дороге не было никого, кроме тебя. Просто время было неким способом искривлено. — Природа мрачно усмехнулась, и на мгновение ее зубы сверкнули, словно клыки. — Хронос задолжал мне услугу. Я не могу самостоятельно искривлять происходящее. Мы, воплощения, должны помогать друг другу.

— Друг другу, но не мне? — У Зейна закружилась голова. — Одно столкновение, увиденное тремя способами? Ты говоришь, что я был водителем

— и велосипедистом — и пешеходом — и только тогда, когда я был велосипедистом, я воспринимал происходящее как поездку верхом на грелке, а когда я был пешеходом — как плавание? Ты изменяла способ видения так, что я не мог этого понять? Я прошел один путь трижды?

— Ты схватываешь на лету, — согласилась Природа. Ее похвала была приятна Зейну, несмотря на то что его гнев еще не улегся.

— Я так понимаю, что ты загнала меня на дорогу, ведущую через ленту Мебиуса с отдельными элементами призмы, так что я трижды прошел через петлю. Но зачем?

— Мы уже отвечали на этот вопрос. Смертный не мог пройти там; чары, лежащие на снаряжении, не сработали бы в руках смертных. Бессмертный также не в силах здесь пройти; ангелу не нужно никакое снаряжение, а тропу можно пройти только при его помощи. Демон дрался бы насмерть при первом же столкновении, поскольку им свойствен именно такой взгляд на вещи.

— Мне очень хотелось устроить драку, — признался Зейн. — Этот заносчивый идиот в моторной лодке… — он уныло усмехнулся. — Который был мною… Из машины все смотрелось совершенно иначе! Я думал, что дорога принадлежит мне, а остальные вторгаются на мою территорию. Как пешеход или пловец я не обращал внимания ни на что, думал только, как бы успешно закончить путь. А как велосипедист или наездник на грелке я находился посередине, между заносчивым водителем и ко всему безразличным пешеходом. Похоже, оба были не правы. Теперь, оглядываясь назад, я недоволен своими действиями.

Природа пожала плечами, отчего по ее туманному одеянию пробежала очень занятная рябь. Иногда Зеленая Мать казалась полной, а иногда — чувственной; туман постоянно скрывал истину.

— У тебя еще будет время, чтобы обдумать все поподробнее. Ты преодолел эти препятствия, что под силу лишь подлинному воплощению, хотя может показаться, что ты шел наугад. Мы, инкарнации, не совсем живые и не совсем мертвые; мы — совершенно особая категория, владеющая уникальными силами. Мы занимаем свои должности, но иногда мы и есть эти должности. Мы подобны свету — и волна, и частица одновременно. — Природа взмахнула рукой, отметая эту тему. — Теперь мы наконец наедине.

— Подожди, — сказал Зейн, кое-что припомнив. — А каким образом демон мог бы драться до смерти? Он же и так уже мертвый.

— Возможно, правда, что демон не может умереть, — но если ты убьешь занимаемое демоном тело, то он больше не сможет им пользоваться и будет вынужден вернуться прямиком в Ад. На практике это одно и то же.

Зейн вернулся к другой теме:

— А почему так важно, чтобы мы оказались наедине? Мы что, должны обменяться какими-то тайными сведениями?

— Да, должны. Мы — смертные бессмертные. Мы не можем допустить, чтобы наши тайны стали известны обычным смертным, иначе нас перестанут уважать. Мы также не можем говорить об этом с Вечными, потому что лишимся своей силы.