После этого Руби и парни ушли к своей коридорной группе, забрав с собой Риса. Аттикус вновь построил нашу группу и двинулся в путь. Я пошла за ними до северного конца коридора и увидела, как фонари моих друзей присоединились к огням подопечных Руби. Аттикус на мгновение обернулся и помахал мне, а затем последовал за остальными. Через минуту мой фонарь оказался единственным источником света в темноте.

На мгновение я ощутила нелепый приступ паники. Меня пугала не темнота, а одиночество. С тринадцати лет я жила на подростковом уровне. И привыкла к набитым подростками коридорам. Сейчас все жители района направлялись в парк, оставляя меня позади. Я почувствовала себя покинутой и отрезанной от остальных.

Я напомнила себе, что меня не бросили. Я сама вызвалась остаться и могла воспользоваться коммуникатором и поговорить с Аттикусом и Руби, если потребуется помощь. К тому же, я не одна. Линнет тоже здесь, она заперлась в комнате, и я должна сосредоточиться на том, как поддержать бедняжку.

Я вернулась к двери Линнет, возле которой лежала кучка припасов. Раздула оба фонаря, свой и дополнительный, затем попыталась покричать через дверь:

— Это я, Эмбер. Я сижу у твоей двери с двумя светильниками. Почему бы тебе не впустить меня? Подумай, какой яркой станет твоя комната с тремя фонарями.

Я подождала минуту, но ответа не последовало. Я попыталась еще раз:

— Если ты хочешь есть или пить, то у меня здесь бутылки с водой и пищевые батончики.

Линнет ничего не сказала, вероятно, она оцепенела от страха и не могла говорить, но я слышала слабый, тонкий, захлебывающийся плач.

— Ладно, я здесь, — сказала я. — Когда почувствуешь себя немного лучше, можешь открыть дверь и впустить меня или просто попытаться поговорить.

Я вновь ощутила жуткое чувство одиночества. Достала коммуникатор, включила его и утешилась, слушая разговоры Руби и других старост. Как только все коридорные группы присоединились к каравану, они направились в местный парк.

По дороге в парк слышался гул разговоров, по приходе — радостный шум, а затем коммуникатор резко замолчал. Все оказались на знакомой территории, там вновь горел настоящий свет, и никому не требовалось общение по сети.

Я сидела в круге света от двух фонарей. Полная тишина нервировала. Где бы вы ни были в улье, в любой час дня или ночи успокаивающим фоном гудели вентиляторы и горели лампы. На подростковом уровне обычно слышались далекие голоса или смех. Сейчас все это пропало.

Меня подмывало воспользоваться инфовизором и запустить музыку, но глупо было истощать его энергию, если я могла застрять тут на несколько суток. Свет моих фонарей начал угасать, и я раздула их снова. К этому времени Линнет наверняка уже немного успокоилась, поэтому я вновь попыталась окликнуть ее через дверь.

— Линнет, я все еще тут. Поговори со мной, пожалуйста.

Ответа не последовало. Я представила, как Линнет скорчилась в своей комнате, и подумала, какие слова могли бы пробиться сквозь туман ужаса в мозгу бедняжки. И вспомнила, как Базз использовала тактику болтовни о собственном опыте, побуждая меня расслабиться и заговорить с ней.

— Я понимаю, что ты напугана хеллоуинскими историями и темнотой, — сказала я. — Меня так же страшит высота. Помнишь нашу прогулку на пляж и мою панику при подъеме на утес? Все было в порядке, пока я не взглянула вниз, но затем земля как будто оказалась на тысячу уровней ниже и меня затрясло от страха.

Я вздохнула.

— Мне следовало тут же спуститься, но вместо этого я сделала глупость и полезла вверх с закрытыми глазами. Именно так я умудрилась стукнуться головой о потолок. И страшно смущалась в медицинском отделении, когда пришлось объяснять доктору, что я ударилась головой о звезду.

По идее тут должен был последовать ответ или хоть какой-то звук от Линнет. Я подождала, но ничего не произошло. Я нахмурилась и продолжила:

— Я когда-нибудь говорила тебе, почему боюсь высоты? Это началось в семь лет. Я залезла на дерево в местном парке и пыталась написать свое имя на потолке, а ветка не выдержала моего веса. Я упала с дерева и сломала руку.

Никакого отклика из-за двери. Даже плача. Я уже серьезно волновалась. С Линнет там все нормально? Произошел какой-то несчастный случай? Я представила, как она лежит без сознания на полу комнаты.

Я отказалась от тонкого подхода и начала попросту орать и стучать в дверь:

— Линнет, скажи что-нибудь или хотя бы охни! Мне надо знать, что с тобой все в порядке.

С другой стороны двери не донеслось ни малейшего звука.

Я принялась набирать какие-то простые дверные коды, начиная со своего старого — 54321, затем 12345, перешла на 11111, 22222 и дальше. Когда я добралась до 55555, дверь щелкнула и немного приоткрылась.

В потрясенном неверии я пару секунд смотрела на створку, затем схватила оба фонаря и локтем широко распахнула дверь.

— Линнет, ты…

Я не договорила фразу, потому что комната была пуста.

Глава 18

В комнате Линнет я проверила душевую и все укрытия, включая такие, куда даже кролик бы не поместился. Никого, и как же это странно. Рис сказал, что Линнет заперлась у себя в комнате, а Марго вспомнила, как слышала через дверь звуки плача. Да и до меня самой доносились всхлипы.