Шрифт:
– Это просто тошнотворно. Как может мой сын смотреть на такие мерзости?
– Мамуля!
– завопил Ланс, и его немедленно вывели из кинотеатра.
Он даже не успел прикончить пакетик с воздушной кукурузой.
На улице прохожие без конца поворачивались и пялились на него, когда он шел, разговаривая с пустотой.
– Ты должна оставить меня в покое. Мне это просто необходимо. Это жесточайшая, нечеловеческая пытка. Я никогда не был настоящим евреем!
Возле своего правого уха Ланс услышал сдавленные рыдания. Он в отчаянии заломил руки. Дело дошло до слез.
– Мамм-у-у-ля, пожалуйста!
– Я только хотела, чтобы тебе было лучше. Если бы я знала, зачем меня послали обратно, может, я сумела бы сделать тебя счастливым, сынок.
– Мамуля, я буду счастлив, как свинья в теплой луже, если ты хотя бы на время оставишь меня в покое и перестанешь за мной подглядывать.
– Ладно.
И она пропала.
Когда Ланс убедился, что она таки ушла, он немедленно отправился в бар и подцепил там подружку на вечер.
Но как только они забрались в постель, мамуля вернулась.
– Стоило мне на секундочку отвернуться, и ты уже штап девку с улицы. Я дожила до того, чтобы это увидеть!..
Ланс в этот момент находился глубоко под одеялом. Девушка, которую звали Крисси, сообщила ему, что пользуется новым гигиеническим аэрозолем, и он пытался понять, действительно ли, как обещала реклама, у аэрозоля вкус папайи и кокосовых орехов, или это больше похоже на авокадо и молодой горошек, как подсказывали ему собственные вкусовые рецепторы.
Крисси испуганно вскрикнула:
– Мы здесь не одни!
В глубине, под одеялами, Ланс пожал плечами; когда его голова выбралась из простыней, он услышал, как его мать спросила:
– Она ведь даже не еврейка, не так ли?
– Мамуля?
Крисси взвизгнула:
– Мамуля?!
– Всего лишь привидение, тебе нечего бояться, - попытался успокоить ее Ланс. А затем проговорил в воздух: Мамуля, ради Бога, почему бы тебе не убраться отсюда? Это же самое настоящее проявление дурного вкуса.
– Только не говори мне про дурной вкус, мой дорогой Ланс. Чтобы я дожила до такого...
– Да перестанешь ты это повторять наконец?!
– У него начиналась истерика.
– Шикса! Гойка! Какой позор!
– Мамуля, это же для тренировки!
– Все, к дьяволу, я ухожу!
– заявила Крисси, выскакивая из кровати в ореоле длинных каштановых волос.
– Оденься, бессовестная буммерке, - взвыла мать Ланса.
– О Господи, жаль, что у меня нет мокрого полотенца, вешалки, консервной банки, ну хоть чего-нибудь!..
Тут поднялся такой вой, начались прыжки, и толчки, и вопли, и ругань, и мольбы о пощаде, и синяки, о каких не слыхивали в этой части долины Сан-Фернандо. А когда все было кончено и Крисси исчезла в ночи в неизвестном направлении, Ланс, рыдая, остался сидеть на полу посреди спальни - но плакал он вовсе не из-за того, что его преследовал призрак, не потому, что мамуля умерла, и даже не от того, в какое тяжелое положение он попал - Ланс рыдал о своей утраченной эрекции.
С этого момента жизнь Ланса покатилась под гору. Мамуля пыталась утешить его, но это не помогало.
– Милый мой, не плачь. Мне очень жаль. Я потеряла голову, надеюсь, ты понимаешь, что я имею в виду. Но все делается к лучшему.
– Совсем не к лучшему. Мне хочется.
– Она не для тебя.
– Нет, она была для меня, для меня!
– закричал он.
– Только не шикса. Тебе нужна милая, симпатичная девушка семитского происхождения.
– Я ненавижу еврейских девушек. Одри была еврейской девушкой; Бернис была еврейской девушкой; отвратная Дарлен, с которой ты познакомила меня в прачечной самообслуживания, тоже была еврейской девушкой; я их всех ненавидел. У меня нет с ними ничего общего.
– Ты еще просто не нашел подходящей.
– Я НЕНАВИЖУ ЕВРЕЙСКИХ ДЕВУШЕК! ОНИ ВСЕ ПОХОЖИ НА ТЕБЯ!
– Пусть Бог вымоет твой грязный рот мылом, - проворчала мать. А потом, после многозначительной паузы, словно произносила про себя торжественную молитву, добавила: Именно поэтому меня и прислали обратно. Чтобы найти тебе подходящую девушку, достойную подругу, которая пошла бы с тобой бок о бок по дороге жизни, любящую жену, которая к тому же будет прекрасно готовить. Вот что я должна сделать для того, чтобы ты был счастлив, мой милый Ланс. Я найду ту, кто станет заботиться о тебе вместо меня; да, кстати, эта нафке оставила трусики в ванне - буду тебе очень благодарна, если ты их сожжешь, как только представится удобный случай.
Ланс сидел на полу, свесив голову на грудь и раскачиваясь в разные стороны. Он придумывал все новые и новые способы покончить счеты с жизнью и раз за разом отказывался от них, как от недостаточно впечатляющих для его мамули.
Последовавшие за этим недели сделали вторую мировую войну жалким фарсом в стиле Гильберта и Салливана. Мамуля была повсюду. На работе. (Ланс работал инструктором по вождению - мамуля никогда не считала это занятие достойным талантов своего сына. "Мамуля, я не умею рисовать, лепить или петь; мои пальцы слишком неуклюжи, чтобы я мог стать хирургом; у меня нет стремления к власти, и я не настолько люблю кино, чтобы попытаться прибрать к рукам Голливуд. Мне нравится моя работа. И я могу забыть о ней, когда возвращаюсь домой. Оставь меня в покое".)