Шрифт:
— Красавчик! — ликует Тола. — Это я про тебя, а не про этот кусок дерьма, — тут же добавляет она.
— Оживлять? — кивает Гвидо на мёртвого манника.
— Чуть попозже.
И не успеваю я закончить мысль, как у края обрыва, от которого я успел отойти на несколько шагов, выныривает из воздуха скоростник — один из охранников маршала. Бля! Вот, значит, кого они до пятёрки подняли!
— В камень!
Ору и бросаюсь к Гвидо. Лекарь тот, чья потеря для нас сейчас — самое страшное. Хватаю за руку итальянца и тут же застываю на пару с ним статуей. Вовремя! Клевец врага звонко клацает по затвердевшей голове. Кидаю шланг на урода. Давай, давай — пали ману!
Но у юнайца, похоже, в кармане манитов, хоть жопой жри. А как же. Ему ещё прыгать на телепорте обратно. Тяну почти в ноль. Тола, Ферц, чего ждёте?! Жги гада! Мне нужна ёмкость для сброса побольше. Режима статуи мало, даже если к процессу подключится Грай.
Чёрт! Джи оба мертвы. Без шурса я даже не успел засечь момент, когда скоростник их убил. Сейчас это кус схватит тело предателя — и мы в полной жопе! Без энергии Майка Гвидо сможет двоих оживить, но в целом операция будет провалена. Скоростник вернёт Джексона в лагерь, и его воскресят. Потом манник наполнит юнайского лекаря заново, и тот поднимет Гражата. Дерьмо!
Грай, нет! Дикий — светлая голова — оценил все расклады быстрее меня. Риск безумный! На кону его жизнь! Камень сброшен, и возле трупа Майка кружится серый размытый вихрь. Сражение двух бронебоев на шурсе обычному зрению неподвластно, но мои шланги-насосы держатся крепко. Отыгранные секунды за нас. Каждая приближает тот миг, когда запасы юнайца иссякнут.
На мгновение появляется мысль — отрубить режим статуи и броситься к другу на помощь. Если Грая юнаец убьёт и сбежит с телом Джексона, оживить всех троих даже Гвидо не сможет. У меня пока нет столько топлива, чтобы итальянцу хватило на дополнительное воскрешение. И за полчаса столько мы не накопим обычным путём.
Но нельзя! Нельзя! Охранник Гражата — тварь умная. Он немедленно переключится на Гвидо, и лекарю смерть. А заодно и Ферц с Толой так и останутся трупами. На такое я пойти не могу. Давай, пылесос! Давай! Нули гада!
Грай умница! Держится. Ещё чуть-чуть… Ещё немного…
Нет! Дикий выпал из шурса — он мёртв!
Но своё дело сделал. Запасов юнайца не хватит на обратный прыжок. Это пат. Теперь телепортироваться обратно с телом америкоса ему не по силам. Ну, сука! Сейчас я тебя допью и…
Бля! Я тупая скотина! Ему телепорт этот нахрен не впился! Он же сейчас тупо сиганёт с трупом манника вниз! На подлёте к земле окаменеет и всё. Ударится, вскочит…
Я прыгаю! Статуя сброшена. Шурс замедляет мир. Враг наклоняется, чтобы поднять тело Джексона. Мой клевец метит в спину юнайца. Куда там. Скоростник и спиной меня видит. Разворот. Искры россыпью. Его удар. Теперь я отбиваю. Второй — лишь обманка. Как я и думал, хитрый кус бросается в сторону Гвидо.
Куда?! Прыгаю на него. Валю с ног. Бок взрывается болью. Я ранен! Серьёзно. Теперь он меня добьёт и…
Какой медленный! Я слежу, как клевец врага ползёт к моему виску. Неторопливо так ползёт. Словно сквозь густой кисель.
Выкуси, сука! Маниты тю-тю! Бак пустой. Умри, тварь!
И тут же спокойствие. Мы сделали это. Друзья будут жить. Уклоняюсь от вражеского оружия и всаживаю свой клевец в лоб юнайца.
Победа!
Глава девятая — Жестокий человек чести
— Я… Я… Не надо! Не надо!
Оживлённый лекарем Джексон, прикрываясь руками, прижался к скальному выступу и зажмурился. Америкоса трясло. То ли вспомнил, как я ему бошку клевцом продырявил, то ли прочёл сейчас в моих глазах свою участь. Скорее второе. Свою смерть он едва ли почувствовал — там было всё слишком быстро.
— Боишься, тварь? Правильно.
Специально подлил в голос эмоций, которых не чувствовал. Сейчас меня мало волновал этот крыс. Желание рвать его голыми руками отсутствовало. Презрение, равнодушие и брезгливость. Последнего больше всего. Ты для меня теперь просто канистра с бензином, урод. Прилепил шланг, другой кинул на Гвидо. Сначала оживляем друзей, потом к разговорам.
Перекачка, когда есть куда сбрасывать — процесс быстрый. Через пять минут все наши уже были живы. Смотря на родные лица друзей, я гнал из памяти образы трупов, какими они только что лежали среди камней. Малышку-Лими юнаец и вовсе порвал на две половинки. В пылу скоротечного боя я не заметил как, где и когда это произошло. Причём, нижней части своей миниатюрной супруги найти я так и не смог. Наверное, упала с обрыва. Ужасное зрелище. Такое не забывается. Зато теперь знаю, что для оживления Гвидо достаточно и головы. Либо, если та уничтожена, большего из оставшихся кусков тела. Либо, хоть какого-нибудь куска, если от трупа больше ничего не осталось.
— Я больше не хочу умирать! Это больно. И страсно. Я лесала и видела, что у меня нет больсе ног. Обесяй, что не дась им убить меня снова!
Видеть малюсенькие капельки слёз на щеках никогда прежде не плакавшей при мне Лими было по-настоящему страшно. Гнев, было утихший, начал опять возвращаться. Зато у Толы этого дела хватало на всех. Первое, что она сделала, как только Гвидо вернул её к жизни — бросилась к скулящему в щели между камней Майку и со всей силы впечатала в его лицо свой каблук.