– Танки видишь?

– Вижу!

– Много?

– Да почти батальон! Три танковых роты точно! «Тридцатьчетверки», в основном!

Ершов передал трубку сержанту, и рванул к старлею.

– Шатов!

– Товарищ капитан…

– Забудь устав, понял?

– Есть… – растерялся ракетчик.

– А теперь слушай. Ракет у тебя много, гораздо больше, чем авиации у Сиада. Сможешь ты ими влупить по танкам, да по пехоте?

Шатов не удивился. Он задумался.

– Нет, ну-у… Можно, в принципе. Если С-125 пускать с «загрубленным» радиовзрывателем, она сработает метрах в десяти-пятнадцати от земли. Шестьдесят кило поражающих элементов по пехоте – это, знаете… Мокрое место размером с волейбольную площадку!

– Действуй, старлей! Пускай зенитных красоток в упор!

– Есть!

Короткими перебежками Ершов выбрался к мечети. Фаллический силуэт беленого минарета манил высотой.

«Одного снаряда хватит… – мелькнуло у капитана. – Ну, это если попадут…»

Покрутившись по винтовой лестнице, Григорий выбрался на площадку, где с комфортом устроился Азамат.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – осклабился спецназовец. – Вон они, «коробочки»! Вид сверху!

Даже без оптики различались Т-34 желтоватой «пустынной» окраски. Танки выползали из сухого русла и перли на Зейлу, фыркая черными выхлопами. Слабый ветерок сдувал бурые шлейфы пыли. Между «коробочек» бежали мураши-пехотинцы. Внезапно из пары орудий вырвался огонь, и вскоре донеслись отрывистые громы выстрелов.

– Давай, Шатов, – процедил капитан, – давай…

Ракетчик словно услышал его. Сразу три С-125 вынеслись, разворошив облако песка, и полетели «нызенько-нызенько», лопнув над танковым клином. Три шара огня распухли, сдувая пехоту и пересыпая песком человечье месиво. Одна из ракет угодила прямо в единственный Т-54 – башня ушла в кувырок, а корпус полыхнул весь и сразу.

– Товарищ капитан! – заорал вдруг Азамат.

– Что?

– Не туда смотрите!

Ершов, не вставая с колен, развернулся к морю. Его небритые щеки, покрытые корочкой пыли, замешанной на поте, раздвинулись в улыбке.

– Ура-а… – выдохнул он шепотом.

С моря подходил крейсер «Грозный», а в небе, поблескивая лопастями, кружил «Ка-25». Дымка размывала корабль, и что там творилось на палубе, не давалось зрению. Но вот развернулась счетверенная пусковая установка, и по косой растянулся оранжевый факел пламени, унося тяжелую ракету П-35. И еще одну. И еще, и еще…

– Давай… – шептал Азамат. – Давай…

Четыре исчадия спикировали почти одновременно, разворачиваясь вдоль линии наступавших танков. Четыре взрыва, один за другим, перетрясли пески полутонными БЧ. Волна горячего воздуха ударила, едва не скинув Ершова с минарета.

– Эпичный натюрморт! – захохотал спецназовец, колотя кулаком по хлипким перилам. – Ты только глянь, капитан!

Ершов глянул. Четыре воронки в ряд как будто прочертили красную линию: за нее – ни шагу. С десяток танков горело, еще несколько валялись вверх гусеницами. Около роты «Т-34» откатывались задним ходом, пехота лезла на броню, бросая оружие. Но не все.

Ершов поневоле втянул голову в плечи, заслышав мерзкое зудение. Одна из пуль впилась в перила, расщепляя сухое дерево, а другая мягко чмокнула.

– Чуть не попали! – нервно хихикнул Ершов. – Азамат!

Спецназовец медленно съезжал на пол, скользя спиной по колонне. Неотесанный камень пачкался кровью. Сев на пол площадки, словно в изнеможении, погибавший боец шевельнул губами, силясь что-то сказать, но его время истекло – лицо застыло, будто смерзлось.

– Азамат…

Григорий осунулся – и медленно встал. Сиадовцы больше не были для него «вооруженными силами противника», сегодня они стали врагами.

– Рвать буду, с-суки, – тяжело обронил Ершов. – Азамата я вам не прощу…

Мертвый взгляд спецназовца был устремлен сквозь чересполосицу балясин – в спину бежавшим ворогам.

Тот же день, позже.

Первомайск, улица Мичурина

Украинская зима обильна снегами, а вот на морозы жадна. Зато так и норовит устроить оттепель. Пушистого снега не найдешь даже в саду под деревьями – сугробы опали и затвердели, блестя смерзшейся коркой. Взять в пригоршни, чтобы омыть лицо, не получится, только пальцы исцарапаешь о ледяные чешуйки…

– Марина! – разнесся в чистом воздухе высокий голос Наташи.

– Иду!

Исаева развернулась на скользкой дорожке, и пошла, ускоряя шаг. Во дворе позванивала пила – непривычные Умар с Рустамом тягали ее резко, словно вырывая друг у друга. Зато Иван Третий управлялся с колуном умеючи – с размахом, да с выдохом разваливал чурки, а Иван Второй «добивал» их топором, мельча здоровые поленья.

Улыбнувшись друзьям, «Росита» пошагала к дому. Ивану Первому сегодня подфартило – он тащил ведро антрацита, и куртуазно распахнул перед девушкой дверь веранды.