Шрифт:
– Во, летает все, сейчас где-нибудь нагадит. – проворчала бабушка, глядя на разыгравшуюся птичку.
В это время Кенка подлетел к…но только не к своей клетке! Ему необходимо было разведать, а что это такое поставили рядом с ней? Поверхность налитой воды абсолютно гладкая. Не видя ее, а значит и не чуя опасности, кенор с ходу садится прямо в аквариум до половины наполненный водой! Что тут началось! Бедная птица! Бедный кенор! Нет, купаться он любил, но к водоплаванию был как-то явно не готов. Брызги, вылетевшие из аквариума, может и были похожи на малюсенький оживший гейзер, которому не терпелось показать свою силу. Я впервые слышал, как он, Кенка, кричал, прося помощи. Таким высоким и стройным я его тоже ни разу не видел. Распластав свои желтенькие, крылышки на поверхности воды, задрав голову с выпученными от страха глазами, он перебирал своими тонюсенькими ножками по каменистому дну аквариума. Моя реакция была молниеносной:
– Кенка! – заорал я, так как был напуган этой ситуацией не меньше его.
Через секунду Кенка в моих руках, перепуганный, но живой. Еще через секунду он уже в клетке, обсыхает и понемногу отходит от шока после вот такого незапланированного купания. А минуту спустя, аквариум покидает подоконник, теперь уже на долгое время.
***
Кенка любил купаться. Особенно в яркие солнечные дни, да еще и когда бабушка уберет клетку. Ставила она ему баночку с широким горлом, наполненную теплой водой. И вот тут птица начинает хозяйничать. Сначала головой воду цепляет, привыкает как бы. Потом и весь в банке оказывается и начинает бултыхаться! Брызги во все стороны летят! Как накупается, так на жердочку сядет и давай отряхиваться от воды. Чистюля!
– А! Опять накупался! – только и вздыхает бабушка. – Ведь только поменяла ему все! А он опять накупался!
Долгим был жизненный путь Кенки. Когда состарился, то летать не очень-то любил. Но, как и обычно, как спать, так все щурится, а потом сунет голову под крыло, подожмет одну лапку и превращается в пушистый шарик с хвостиком. Под конец жизни когти отрасли у него и завились, мешая старту, так как цеплялись за жердочку. А подстричь их боялись. Вдруг что не так будет. Так и доживал наш Кенка свои дни земного странствия.
– Старость не в радость, – проговорила как-то бабушка, глядя на него. И в этой ее реплике послышалась нота сравнения кенора с человеком. Она это как будто человеку, равному себе сказала. И верно ведь. Только она и ухаживала за ним, с ним так и попрощалась. Незадолго до смерти Кенка уже не купался, а только сидел на жердочке, тяжело дыша и что-то перебирая своим крохотным клювиком. Он сделался взъерошенным, перья уже не лежали один к одному. А потом и вообще обнаружили его сидящим на дне клетки, что не свойственно птицам. Бабушка даже прослезилась, глядя на его страдания. Она-то понимала, как ему тяжело, ведь она сама – бабушка.
– Бабушка, а ты чего плачешь? – спросил я, глядя на нее.
– То и плачу, что ты еще ничего не понимаешь. – ответила она – Ну все, давай, давай, иди от сюда.
Только теперь, спустя много лет я понял, что бабушка увела меня от умирающего от старости Кенки. Мал я был еще, все забудется. И в этот вечер, как сквозь сон услышал я тоненький вопль, исшедший из крохотного тельца, вопль прощания хоть и с земной, но жизнью. Утром следующего дня клетка Кенки была пуста, и вся покрыта небольшим куском белой чистой ткани.
Хомка
Бедная моя бабушка! Сколько на ее плечи взваливалось всяких забот. То, понимаешь, то, то, понимаешь, это. А тут еще хомяка приволокли!
Хомка, самый что ни на есть обыкновенный, только привыкший к рукам человека забавный хомячок. Была богата «Птичка» всякой всячиной, того, что касалось живого мира. Даже камни и мореные коряги выглядели на ней живописно, как живые. На то она и была – «Птичка». Я был тогда еще совсем ребенком, когда не мог просто так пройти мимо прилавков с грызунами. В основном беленькие мышки и хомячки. Нравилась их временная клетка, деревянная, маленькая и компактная. Мышки были уж больно трогательными. Они постоянно что-то нюхали, перебирали лапками, дрожали. Дрожали они постоянно, но совсем не от холода. Такая уж у них физиология. Долго я выклянчивал у родителей купить мне такую мышку. Бабушка была как всегда права:
– Да, мышку тебе! А ухаживать кто за ней будет? Ты, что ли?
– Я! – сам как мышка пищу в ответ бабушке.
– Да, ты, – говорила бабушка, – а вот поглядим. Он будет ухаживать. А то я не знаю. Опять бабушка будет. А вонь-то от нее какая! Знаешь?
– Знаю, – пищал я, – я сам буду ухаживать…
В ответ бабушка только рукой махала.
– Мышка мышью, – произнесла мать, – может быть что-нибудь посерьезнее?
– Вон, свинку морскую, – сказал отец, вроде как в шутку.
– Этого еще не хватало…– вздыхала бабушка.
– А что, – продолжал отец, – от нее запаха нет.
– Ну уж, нет! – ругалась бабушка, – И куда ее?
– А что, куда-куда, вон, заведем! Свинку-то морскую! – улыбался отец, глядя на бабушку.
Коли шли такие разговоры, на ноте юмора, значит скоро жди питомца! И я с удовольствием поддерживал решение кого-нибудь завести.
А у нас была книга, детская, «Приключения Хомы». Хомяк да суслик, два неразлучных друга, жили-не тужили, да рассказывали нам о своих приключениях. Нам всем полюбилась эта книга. Мать думала-думала, да и говорит: