— Дерьмо, — тихо выругался я и ударил рукой по рулю.

Тяга к этой женщине стала настолько сильной, что я уже не мог ясно мыслить. Я уставился на выпуклость в штанах и подумал, что смогу позаботиться об этом сам. Но Волк во мне неодобрительно зарычал. У него не было ни моральных оговорок, ни терпения. Он не признавал «ручную работу». То, что он хотел — реальное спаривание.

Моя рука дрожала, когда я взялся за ключ.

«Поверни его, запусти двигатель, а потом уезжай домой… забудь эту женщину»

Но руки просто не слушались меня.

Наконец, я вытащил ключ из зажигания, вышел из машины и пошел на задний двор бревенчатой хижины. Двери внутреннего дворика было бы легче сломать, чем входную дверь, если бы Эвелин не позволила мне войти в дом. Волк во мне взял меня под свой контроль — и он собирался соглашаться с тем, что его отвергнут.

— Эвелин.

Я положил руки на холодное стекло двери. Эвелин все еще стояла в гостиной, спиной ко мне. Похоже, она плакала.

Когда она повернулась и испуганно вытерла слезы, мое решение окрепло. Я хотел ее и я ее возьму!

— Открой дверь, Эвелин.

Она отступила.

— Пожалуйста, Винс… просто уходи.

Мой слух был превосходным — сочетание боли и рушившегося сопротивления в ее голосе не ускользнуло от меня. Я нетерпеливо стукнул по стеклу.

— Дверь меня не остановит.

Дверь террасы была сделана из двойного стекла — ни один человек не прошел бы через нее, но для меня двойное стекло не было проблемой. Эвелин увидела твердое намерение в моих глазах и выбежала из гостиной. В этот момент Волк окончательно взял меня под свой контроль. Мне понадобился лишь один удар, и дверь раскололась. Я защитил лицо руками и прыгнул через сломанную дверь из внутреннего дворика в дом.

Волк тут же взял след Эвелин. Она побежала в спальню и заперлась. Ну, тогда она была там, где волк ее хотел. Я слышал, как Эвелин кричала в рацию.

— Кто-нибудь слышит меня? Пожалуйста.

Ее голос панически хрипел, и я ненавидел то, что так сильно ее напугал. Однако было уже слишком поздно. Она привыкнет ко мне, к тому, что я отличался от тех мужчин, которых она знала раньше, она научится и поймет, что ей не нужно меня бояться.

Дверь спальни была даже меньшим препятствием для меня, чем наружная дверь. Она слетела со своих петель от легкого толчка.

Эвелин развернулась ко мне; в ее глазах был страх. Она уронила радио.

Я остановился и носом втянул воздух. Страх и паника сделали воздух вокруг горьким.

— Я не сделаю тебе больно, — зарычал я низким голосом, надеясь, что он не испугает ее еще больше.

Когда я возбуждался, он сам по себе становился грубее. Валери знала это, и это ее возбуждало, но Эвелин ничего не знала о моем виде.

Я медленно приближался к ней, разворачиваясь во весь рост и ширину плеч и это тоже влияло на женщин нашего вида скорее возбуждающе, чем устрашающе. Эвелин замерла — не столько от радостного ожидания, сколько от парализующего страха. Когда я встал перед ней, она внезапно опустила голову, как будто покоряясь судьбе.

— Что ты хочешь от меня, Винс? — спросила она тихим голосом.

— Спаривание, — зарычал я, пока я не вспомнил, что люди не используют это слово. — Тебя, — добавил я, глубоко вздохнув, чтобы не уступить желанию завалить Эвелин на кровать и наброситься на нее.

Она посмотрела на меня, и ее сопротивление сломалось. Механически она потянула свитер через голову, затем расстегнула бюстгальтер. Ее руки дрожали, поэтому она не сразу поймала застежку.

— Не делай мне больно… пожалуйста.

Без единого слова я скользнул рукой в пояс ее штанов, а затем глубже в трусики. Она испуганно уставилась на меня, когда мой палец добрался и погрузился в ее киску. Ее живот вздрогнул от неожиданного прикосновения. Ее дыхание ускорилось, когда я начал потирать пальцем маленький узелок.

— Я не намерен причинять тебе боль.

Опять ее глаза расширились. Я чувствовал, что она оказалась в ловушке между страхом и растущим возбуждением. Эвелин не знала, что думать обо всем этом.

«Что думать обо мне»

Со своей стороны, я знал точно, чего хочу от нее.

— Раздевайся и ложись на кровать, — прорычал я, мое возбуждение стало невыносимым.

Она повиновалась, не отрывая от меня глаз, ее пальцы дрожали. Только в последний момент я скользнул пальцем еще раз меж ее теперь уже влажных складочек, другой рукой снимая лямки бюстгальтера с ее плеч. Ее грудь была круглой и упругой, со светло-розовыми сосками, а кожа — молочно-белой. Вид ее хрупкости увеличил мое вожделение. Наши женщины были более пигментированными, соски и кожа — темнее. Фиона была исключением, хотя и она была не такой хрупкой и светлокожей, как Эвелин. Я не ожидал, что мне так сильно понравится то, что я увидел. Я наклонился над сосками Эвелин и всосал их поочередно. Она захныкала, как будто часть ее все еще пыталась противостоять идее, что ей нравятся мои прикосновения.