— Боря, — строго сказала она. — Ты, вроде, умный парень. Только вот главного не понимаешь.

— А что главное? — он по-прежнему стоял в дверях, разинув рот.

— Хорошо, пойдём долгим путём, — она вздохнула, сменила выражение лица и уже другим голосом добавила: — Боря, потри мне спину, а то мне неудобно.

— Хорошо, — он подошёл, взял мочалку и стал размазывать мыло по спине девушки. — Так что там главное?

Тёр он так старательно и такими механическими движениями, что можно было бы убрать Кристину, а рука продолжала бы двигаться.

— Главное, Боря, — назидательно сказала Кристина, — что девушка, за редким исключением, не может сказать парню «давай потрахаемся», это противно её природе, ей надо сделать вид, что её добиваются. Всё ещё не понял? Вот смотри, ситуация у нас простая: я стою здесь, голая, всем тебе обязана и почти влюблена. Что должен сделать ты?

— Что?

— Вломиться сюда, сграбастать меня своими лапами и поиметь в жёсткой форме несколько раз. Ты же у нас герой, тебе всё позволено. А я бы при этом сопротивлялась, визжала, отказывалась, но только для вида, а на деле была бы счастлива. Теперь понятно? Или ты только с мутантами храбрый?

— Понятно, — он отбросил мочалку и полез в ванну.

— Разденься сперва, — она рассмеялась.

Стянув футболку и камуфляжные штаны, Боря шагнул в ванну. В этот момент он почему-то совсем не стеснялся своего тела. Не в теле дело, красота, по крайней мере, мужская, она в другом. Да и с телом не всё было так просто, оно уже не напоминало жирный пельмень, который колышется при ходьбе. Упитанный парень, крепкий, широкий в плечах. Даже черты лица изменились, детская припухлость исчезла, сделав его суровым и решительным.

Сграбастать не получилось, Кристина его остановила, подобрала мочалку и стала намыливать. Правильно, на улице довольно жарко, а беготня в тяжёлых доспехах отлично выгоняет пот. Нательное бельё после такого, высыхая, становится деревянным, а запах от тела такой, что запросто матёрого мутанта отпугнёт. Поэтому следует совместить приятное с ещё более приятным. Нежные женские руки скользили по его телу, вызывая совершенно определённую реакцию, которую Кристина всячески поддерживала, дразня его. А потом тёплая вода закончилась, пришлось смыть остатки мыла под холодной и наперегонки мчаться на диван, где ждало тёплое одеяло.

Единственное, чего сейчас хотел Боря, так это чтобы ночь не кончалась. Продлить минуты блаженства в вечность. Они делали это снова и снова, молодой организм, длительное воздержание и, что греха таить, немалый опыт партнёрши, сделали своё дело. Старались при этом не шуметь, но плохо себя контролировали.

Когда они заснули, уже начинался рассвет, два измождённых тела, прижавшись друг к другу, тихо сопели, накрывшись одеялом до подбородка. Вот только продолжалось это недолго.

— Боря! — раздался из соседней комнаты раздражённый голос отца. Было от чего раздражаться, он ведь этот концерт всю ночь слушал.

— Папа? — Боря выглянул в дверь, потом сообразил, что голый, дотянулся до большого полотенца и прикрылся им. — Ты живой?!!

— Живее всех живых. Я, конечно, рад за тебя, но есть одна проблема, — он указал свободной рукой на наручники. — Мне до ветру надо, а ключи у тебя.

Боря отправился искать ключи, нашёл в кармане брюк, что так и валялись на полу в ванной, отстегнул отца, а когда тот через десять минут покинул санузел, сверкая счастливой улыбкой облегчения, что помимо воли наползала на лицо, сообщил ему:

— Пап, дело есть.

— На тему?

— На важную, очень важную, желательно всех старших позвать, дело интересное.

— Старших тут… Зиновьич и Левинзон. Осипова тоже позову, жди. Да, думаю, больше нет нужды меня пристёгивать.

Когда всё условное руководство анклава собралось у кровати раненого, что лежал теперь без наручников и даже пытался пить кофе той половинкой рта, что была свободной от бинтов, Боря перед приходом гостей успел переодеться. Военную форму он больше не надевал, обходясь джинсами и футболкой, а на босые ноги обул резиновые шлёпанцы.

— Прежде, чем Борис Сергеевич нам поведает о своём гениальном открытии, я тоже хочу сделать небольшое заявление, — сказал Михаил Борисович.

— Валяй, — выдохнул Осипов, присев на низкую табуретку.

Вместо ответа доктор положил на стол странного вида кусочек жёлтого металла, присмотревшись, Боря определил в нём мост. Золотой зуб и две коронки, в которых сохранились обломки настоящих зубов.

— Это чей? — спросил Сергей Иванович.

— Мой, — ответил Левинзон.

— Надо полагать, ты вчера встретил группу агрессивно настроенных антисемитов, которые обвинили тебя в распятии Христа и отсутствии воды в кране? — ехидно спросил Осипов.