Вихрь ускорился, подняв с пола тучу пыли, грязи и мусора. Мне послышалось, как под напором этого смерча затрещали стены, готовые вот-вот рухнуть и придавить всех, кто собрался в этой хижине. Плечо обожгло болью, как если мне к коже приложили раскаленное добела железо. Я хотел закричать, да только голос меня подвел. Тело не могло пошевелиться. И когда боль стала настолько невыносимой, что перед глазами заплясали искры, а сознание начало меня покидать, все мигом стихло.

— Лоа приняли его! — громогласно сказала Катарина. — Теперь можете отправить его в мир. Добро пожаловать, проклятый.

Она легко провела по моему лбу кончиками пальцев, стирая выступившие на коже крупные капли пота. А потом шагнула в туман, растворившись в нем. Тишина сдавила уши.

— Пора возвращаться в мир, — растягивая слова, произнес вурдалак, подходя ко мне. А потом он склонился и легонько толкнул меня в лоб когтистой лапой. И пол стал как густой кисель, который поглотил меня. Я медленно погружался в него, мерно тонул в этой обволакивающей меня черной бездонной пустоте.

Это и вырвало меня из чертовски беспокойного сна. Тяжело дыша, я резко сел на кровати и тут же пожалел о проявленном безрассудстве. Чувствовал себя прескверно. Голова закружилась, а зрение расфокусировалось. Комната опасно покачнулась, отчего я едва не упал с кровати.

Тело покрывал липкий пот, а голову будто стянули ремнем, сжимая виски. Мысли в голове рвались, словно клубок гнилых ниток. Горло пересохло. Безумно хотелось пить. Я провел кончиком языка по пересохшим, растрескавшимся губам, но легче от этого не стало. Вдобавок все тело болело, будто меня на всей скорости сбил КамАЗ и потащил за собой по дороге.

Я осмотрелся, пытаясь понять, как сюда попал. Воспоминания о вчерашнем дне, с тех самых пор, как я потерял сознание от укола в шею, затянула пелена непроглядного черного тумана. И как не силился я хоть что-нибудь вспомнить — у меня ничего не выходило.

Квартирка казалась мне незнакомой. Жалюзи на единственном окне были закрыты, в подобии каморки папы Карло царил полумрак. Непонятно даже, день сейчас на дворе или глубокая ночь.

В дверь кто-то постучал. Вернее не так. Кто-то со страшной силой ломился в дверь, отчего из дверного косяка посыпалась штукатурка.

— Пожар там, что ли? — прохрипел я, вставая с кровати.

Под ступней что-то хрустнуло, и я отдернул ногу.

— Блять!

В поисках выключателя провел рукой по стене, нажал клавишу. Осмотрелся по сторонам, и взору моему предстала феерическая картина, от которой я оторопел, а потом и вовсе пришел в ужас.

Едва тусклый свет лампочки, свисающей на проводе с потолка, разогнал мрак в убогой каморке, все в ней пришло в движение. Стены, пол, потолок — все дрогнуло, меняя цвет. И только спустя секунду после созерцания этой картины я понял: это были тараканы, которые бросились врассыпную, едва вспыхнул свет.

Потерявший цвет, потрепанный и растрескавшийся линолеум, покрытый равномерным слоем грязи; исцарапанный стол в углу комнаты; пара колченогих табуретов, задвинутых под столешницу; вытертый диван с засаленной, прожженной во многих местах обивкой, на котором лежала серая от грязи подушка и такого же цвета простыня, под которой я спал.

У входной двери стоял старый холодильник и такая же древняя плита. А больше в комнате-студии не было ничего.

Выгоревшие обои вздулись пузырями и отошли от стен. Когда же задумчиво ткнул пальцем в такой пузырь, он зашелестел и зашевелился.

И только сейчас я заметил одно новшество: татуировку на предплечье. Объемный рисунок, представляющий собой карту, пробитую насквозь ножом. Татуировка была совсем свежей, с покрасневшей, воспалившейся тканью по контуру. Рана был заботливо обмотана пленкой.

— Что за… — начал было я, рассматривая рисунок.

— Эй! Открывай, давай, пока калитку не вынесли!

Окрик из коридора заставил меня подпрыгнуть, обернувшись в сторону входа. А в дверь опять со страшной силой принялись колотить.

Голос человека, требующего впустить его, казался смутно знакомым. И тут черный туман, который скрыл воспоминания, будто рассеялся. Я мигом вспомнил недавнюю игру в притоне. Волшебную колоду, которую я выиграл у какого-то Нико, бег через подворотни, и… покупателя, который хотел выкупить эту колоду.

От этого воспоминания мне стало нехорошо. Ноги словно приросли к полу, по спине пробежал холодок, а в желудке заворочался противный ледяной ком. За этой самой дверью стоял человек, который еще совсем недавно хотел проломить мне голову. А это значит, что, когда он войдет в эту самую дверь, придет мне конец. В лучшем случае мне сразу пробьют голову и оставят помирать на этом вот грязном полу. В худшем — начнут добиваться справедливости за то, что не продал колоду, при помощи паяльника и утюга. А это будет больно и наверняка унизительно.