Ей стало интересно, что означали эти татуировки.

Всё ещё глядя на Тюра, Марион приподнялась, опираясь локтями на одеяло гостиничной кровати.

Её джинсы прилипли к коже и натянулись. Как и толстый свитер, который был на ней, и носки в новеньких походных ботинках.

Она остро осознала, какой мокрой, холодной и… ну, грязной… она была.

Что касается Тюра, то он отступил от кровати, но не отводил от неё взгляда.

Судя по тому, как он немного поджал губы и наклонил голову, глядя на неё, Тюр каким-то образом оценивал её состояние, хотя она не совсем понимала, как именно. Пытался ли он решить, была ли она ранена, или старался определить её психическое состояние или что-то ещё — она, честно говоря, не знала.

В конце концов, она отвела от него взгляд и посмотрела вниз на себя, пытаясь увидеть то, что видел он.

До неё снова дошло, что он была промокшей.

И она замёрзла.

Скорее всего, она сейчас насквозь промочит покрывало, если не встанет с него.

Ещё один беглый взгляд на комнату сообщил ей, что она лежала на единственной кровати в номере отеля. Даже если постель и была королевских размеров, то вряд ли на ней сможет спать хоть кто-нибудь, если она умудрится промочить её прямо в центре матраса.

С этой мыслью Марион соскользнула с покрывала.

Поднявшись и взявшись за край толстой ткани, она стянула её с кровати прежде, чем влажная часть успела намочить одеяла.

Тем временем Тюр с явной тревогой подошёл к ней, протянув руки.

Не говоря ни слова, он остановился, когда увидел, что она устойчиво стоит на ногах.

Он остался стоять неподалеку от неё, словно опасаясь, что она может потерять равновесие или, возможно, упасть прямо перед ним, потому что колени подкосятся. Судя по выражению его лица, он искренне волновался, что ноги могут не удержать её.

Марион не обижалась на это.

Честно говоря, падение лицом на ковёр казалось вполне реальным риском.

Сдёрнув золотисто-красное покрывало с кровати, она простояла ещё несколько секунд, пытаясь решить, что делать дальше.

Она посмотрела на себя, на промокший вязаный свитер, который дала ей милая женщина из магазина одежды, на походные ботинки, тоже промокшие и теперь покрытые льдом и снегом, на промокшие носки и промокшие джинсы.

Мало того, что всё было насквозь мокрым, так джинсы и свитер ещё и покрылись рваными дырами и кровью. Даже на новых носках и ботинках были пятна крови.

Она чувствовала жжение на лице.

Марион коснулась нескольких мест, которые пульсировали от боли, и поморщилась.

Скорее всего, порезы от стекла.

До неё дошло, что в их автомобиль врезалось две разные машины, а потом кто-то открыл по ним огонь.

Ей наверняка потребуется пинцет и бутылка дезинфицирующего средства или алкоголя, чтобы справиться с этим. Учитывая всё случившееся, под её кожей находилось как минимум несколько осколков стекла и даже, возможно, куски металла и пластика от раздолбанной машины.

Вздохнув, Марион подняла глаза на Тюра.

— Думаю, мне нужен душ, — сказала она.

Он наблюдал за ней ещё мгновение, осторожно всматриваясь в её лицо.

Затем он кивнул, отступая с её пути.

Когда он подвинулся, Марион увидела дверь в ванную позади того места, где он стоял.

Она отошла от кровати и покачнулась, а её черноволосый высокий друг с сине-зелёными татуировками ринулся к ней.

На этот раз Тюр схватил её за руку, поддерживая, пока она пыталась восстановить равновесие.

— Спасибо.

Она взглянула на него, чувствуя, как её щеки покраснели, на сей раз от его близости.

Его голос звучал хрипло, пока он вёл её к двери в ванну.

— Я придумаю что-нибудь с одеждой, — сказал Тюр.

В этот раз Марион посмотрела на него внимательнее, и не только на его лицо. Она поняла, что его руки тоже были покрыты татуировками таких же бледных, светящихся сине-зелёных символов. И к тому же он пострадал намного сильнее, чем она. Кровь стекала по одному из бицепсов из глубокого пореза мышцы. Его руки были изрезаны, как и шея сбоку, и рёбра с одной стороны. Она видела синяки на смуглой коже и заметила ещё несколько опухших участков.

Ей пришлось заставить себя не прикасаться к его ранам.

— Ты в порядке? — наконец спросила она, заставляя себя смотреть ему в глаза.

Тюр моргнул, выглядел так, словно её вопрос смутил его.

Это выражение тут же исчезло.

— Я в порядке, — вежливо ответил он. — Я был вынужден найти пальто, чтобы зарегистрировать нас. Я оставил тебя на крыше. В снегу. Поэтому ты такая промокшая.

Его голос был обеспокоенным, но скорее взволнованным, чем извиняющимся.

— Прошу прощения, Марион, — произнёс он.