— Народ!

— Что-то я сомневаюсь, при всем уважении к народу, что он сумеет запустить электростанции и химические заводы.

— Ну, специалисты… — Петя окончательно стушевался и покраснел.

— Так специалисты — это вы, — я несильно потыкал его пальцем в грудь. — И лучшее, что вы сейчас можете сделать — учиться, прекрасной России будущего позарез нужны образованные люди. А если вы погибните или не выучитесь, откуда они возьмутся? И живой революционер уж точно лучше мертвого.

— Это что же, прятаться? — шмыгнул носом Петя.

— Не прятаться, а думать. И медленно, тщательно, систематически работать. Вот посмотри — все великие преобразования сделаны тихо. Вольтер и просветители никого не стреляли, на баррикадах не дрались, Бертольд Шварц изобрел порох в монастыре, Джон Локк описал демократию в тиши кабинета, Маркс, Кропоткин — тоже не бойцы, а какое колоссальное влияние!

— А Бакунин?

— Михаил Александрович великий бунтарь. Но гораздо важнее то, что он написал и сделал в Интернационале, а не его подвиги в дни мятежей. И, кстати, он был против индивидуального террора. В конце концов, исход неясен: то ли ты убьешь, то ли тебя, то ли соберется необразованный народ в вольные ассоциации, то ли нет… Нужно медленно и верно увеличивать число образованных и понимающих, а для этого надо заниматься скучными делами. Это требует куда как больше воли и решительности, чем пальнуть из пистолета, только потому, что молодая кровь бурлит. Даже если вы устраните сотню-другую одиозных личностей, останется система, которая продуцирует такие личности.

— А что делать? — наконец-то в вопросе прозвучал хоть какой-то интерес.

— Создавать свою систему. Самоуправление, коллективная собственность, знания. Не бегать по баррикаде со знаменем.

Ох, как он зыркнул… Мда, карма попаданца — убеждать упрямцев.

— Мочи нет, как хочется на баррикады? Подожди полгодика, будут тебе будет тебе уличные бои.

— Точно? — даже как-то обрадовался Лятошинский.

— Ну вот, за народ радеете, за пролетариев, а что на заводах делается, не знаете, — ладно, чего я теряю, это секрет Полишинеля, скажу. — Московские промышленники создают на фабриках рабочие дружины и снабжают их оружием. Если хочешь — приставлю к настоящему делу.

— Это к какому? — настороженно вопросил Петя.

— Занятия вести. Настоящее живое дело, настоящие живые пролетарии, даже дружинники. Заодно и проверишь себя, а то вдруг они тебе тоже “не народ”.

***

На доске в вестибюле Императорской военно-медицинской академии висело объявление о защите диссертации, обычное такое объявление, если бы не одна деталь — имя соискателя. Бумага сообщала, что при научном руководстве профессора Сергея Петровича Федорова, оппонентах Сергее Сергеевича Боткине и Николае Васильевиче Соколове будет представлена работа “Влияние спиртового раствора бриллиантового зеленого на размножение микробов”, автор — Наталья Семеновна Скамова.

Именно поэтому все, кто шел мимо доски по своим делам и успевал на ходу прочесть объявление, непременно около него застревали. И вступали в обсуждение, создавая небольшую толпу в мундирах темно-зеленого цвета, украшенных алыми выпушками, серебряными пуговицами и погонами.

— Неслыханно, господа! Диссертант — женщина! — восклицал солидный военный медик.

— Что ж такого? Вы же сами рассказывали, в Маньчжурии княжна Гедройц, доктор, руководит госпиталем, — возражал ему слушатель с одинокой косой лычкой на погоне.

— Так то в Маньчжурии! Война-с, да и защищалась Гедройц в Лозанне.

— Говорят, Скамова в Гейдельберге курс закончила, анатомию у самого Фюрбингера слушала.

— Небось, синий чулок, страшна, как смертный грех… — скептически бурчал явный бонвиван, судя по ухоженному внешнему виду.

— Ничего, господа, новые времена, не следует отвергать диссертацию только на основании того, что ее написала женщина. Я предлагаю сходить на защиту и составить мнение самим, — примирял всех полноправный студент академии, что подтверждалось погоном с двумя косыми нашивками.

Судя по разговорам, намечался аншлаг.

Так оно и вышло — на эдакую новость набежали не только военные медики, но и многие их коллеги штатского и студенческого званий со всего Питера, и целая делегация Женского медицинского института. В аудитории, построенной амфитеатром, на верхних рядах сидели втроем-вчетвером на местах для двоих, толпились в проходах и коридорах, слушая происходящее через распахнутые двери. Сергей Сергеевич Боткин, предвидя такой поворот, заранее провел меня на места для профессорского состава и даже представил начальнику академии Таренецкому.

Наталья сама за прошедшие месяцы провела уйму экспериментов в лаборатории, затем пробилась в Первую градскую больницу, настояла на испытаниях там и написала диссертацию, так что против ученых мужей она вышла далеко не в первый раз и потому была спокойна. А я нервничал куда больше, чем соискательница — в мое время защита превратилась в своего рода формальность, благожелательные отзывы оппонентов согласовывались заранее, дремавший ученый совет просыпался только на словах председателя “Что, уже выводы?”, после пары-тройки дежурных вопросов голосовали и следовали на банкет.