Вот тут-то вся надежда на план «Б», ибо как однажды говорил Стасик, у них там всё непоследовательно, а поэтому, я могу сейчас находиться в том мире, где уже побывал будущий я. Во как!

А что это значит? Правильно, что мне сейчас необходимо всё делать так, чтобы не допускать однозначностей и строгой ограниченности какими-либо рамками, оставляя себе будущему лазейки и пути отступления.

Эта… как там её? Самосогласованность… эм, кого-то там, не помню. А, Петрова, что ли? Или нет, Васечкина? Тоже нет. Может Боширова? Не, это совсем не то… О! Новикова же. Точняк!

Так вот. Но пока, увы, как бы там ни было, и сколько бы я не оставлял без присмотра тела всех девятерых девочек, к слову уже полностью восстановленных и по сути живых, хоть и пустых, то есть без своих душ, однако проверяя их каждое утро и вечер я не обнаруживаю их живыми, в полном смысле этого слова, и здоровыми, заботливо воскрешенными будущим мною, что тайно пробрался и всё сделал, пока я был занят делами.

О чем это нам говорит? Правильно, если я увижу, что всё уже позади, обошлось без напряга, то могу схитрить и не пойти работать решалой, найдя миллион причин отвертеться, но тем самым не заложив условия к своему возврату и спасению пострадавших из-за меня. Поэтому, пока я в этом мире, надеяться не на кого и не на что. Значит вперёд, становиться всесильным! А уж когда я буду способен наплевать на смерть близких мне, то вернусь и смогу либо остаться тут с ними, либо же забрать их с собой!

Что ж, всё готово и мне пора. Меню, выбор, махнуть рукой и…

— Поехали!

Тайное место с телами девочек и одного фантазёра. Почти пять дней спустя.

В помещение неспешно вошла женщина в темном балахоне, из под капюшона которого торчал золотистый локон. Путь себе она освещала небольшим магическим светильником.

Темная фигура остановилась возле девяти аккуратно уложенных тел, и с задумчивым видом уставилась на это зрелище. Затем, вздохнув, женщина неспешно осмотрела комнату, обходя ту по кругу, и в конце концов, неторопясь направилась к выходу, перед которым всё же остановилась, а её взгляд на миг задержался на припыленной фальшивой стенке, за которой находилось потайное пространство с десятым телом.

Телом мужчины несколько нездорового вида, словно маньяк какой-то, если, конечно, подобное возможно определить лишь поверхностным осмотром. Телом, которое за всё то время, что находится здесь, так ни разу и не шелохнулось, хотя время стремительно утекало.

Златовласка некоторое время помялась в двери, явно сомневаясь в чём-то, затем, словно на часы взглянув на свой массивный браслет, тяжело вздохнула, но так и не решилась покинуть помещение, а побрела к стене и уселась там прямо на пол, оперевшись об неё спиной.

Некоторое время неспокойная особа в балахоне определенно пребывала в борьбе со своими мыслями и решениями, так как то ли желала поскорее уйти, но не нашла в себе сил на это, то ли наоборот остаться, но с трудом заставляла себя так поступить, то ли ей неприятно было здесь находиться, то ли наоборот её раздражало вынужденное ожидание чего-то. Ясно было лишь одно: златовласка не находила себе места.

В таком состоянии женская фигура под покровом своего темного балахона с капюшоном провела в этом хранилище скорби и тишины несколько часов.

А тело за стенкой так и не пошевелилось, хотя срок определенно подходил к концу.

Столичная резиденция Чернохолмских. Где-то за две недели до этого.

— Зачем ты вызвала меня, матушка? — обеспокоенно вошла в кабинет главы рода красивая, статная золотоволосая девушка с глазами цвета ясной бирюзы.

— Присядь, Ольда, — тепло улыбнулась гостье не менее красивая, пусть и достаточно взрослая женщина, чьи платиновые волосы были привычно уложены в идеальную прическу с искусственно приданной ей в некоторых местах очень ненатуральной шаловливостью. — Я никогда не рассказывала тебе, но сейчас пришло время. Возьми.

— Что это? — бросила взволнованный взгляд на протянутый ей предмет златовласка. — Это браслет-наследие? Но, мама, ты же не… Что случилось?

— Это то, девочка моя, чему пришло время, — с некоторой тёплой грустью в глазах, но достаточно торжественно, пусть и вовсе без неуместного в данный момент пафоса, а скорее доверительно, принялась посвящать свою дочь баронесса Чернохолмская. — Из поколения в поколение, вот уже двести шестьдесят четыре года в нашем роду передаётся эта реликвия под видом дара Квургабнихласа нашей прапрапра… бабке, короче.

— А разве это не так? — искренне удивилась девушка, чей мир, похоже, от услышанного более не будет прежним. — Разве садовник-беженец из прамира не оставил после себя этот браслет своим, с нашей бабкой, наследникам?

— Нет, дорогая. Это лишь легенда данного предмета, который однажды дал нам человек по имени Ферт Гранд, — с лукавым блеском в глазах поведала грациозная женщина, будто бы припомнив что-то приятное и одновременно забавное. — Именно он, представившийся и продемонстрировавший свою силу, как истинный маг, буквально на глазах нашего предка, тогдашней баронессы, и создал из ничего сей предмет, который с тех пор и стал реликвией рода Чернохолмских. Как только браслет оказывается на руке очередного главы рода, он сообщает тому истинное свое предназначение. Ты словно получаешь знание, будто бы по тебе пробегают мурашки, а в следующий миг тебе уже известно новое!