— Да? В смысле, ты это — осади! Он мой, — опомнившись, розоволоска захлопнула до этого открытый рот и поспешила очертить границы дозволенного для своей, как видно, переволновавшейся подруги.

— Да я что — я ничего… Одним, драть его, ударом… Бррр… А? Что говоришь? — была она вырвана из своих волнительных мыслей, иногда озвучиваемых вслух, и чего уж там скрывать, будоражащих её фантазий, когда наконец расслышала требовательный голосок своей подруги.

— Смотри, говорю, это там Кати?

— Да, машет. Нам, — прочистив горло, более собранно подтвердила увиденное Вежская, обратив-таки свое внимание на одну из знакомых, примчавшую из столичного представительства Дома, по-видимому, с каким-то срочным посланием. — Я сейчас.

— Ну что там? — нетерпеливо поинтересовалась у старшей подруги в миру ее светлость, когда та уже вернулась с конвертом в руке.

— Держи! Письмо от твоей кузины. Её «Беркут» по пути в Зеленоград заскочил в Старгород, чтобы передать новости, — довольно быстро обернувшись, вручила Виолетта письмо адресату. А когда нетерпеливо вскрытое послание, с прочтением каждой новой строчки вызывавшее всё более непонятные реакции младшей подруги, было наконец изучено той, то не выдержав выпалила. — Ты чего, Рози? Что там? О чем она пишет?

— Ничего не понимаю… КАК?!! — растерянно промолвила оторвавшаяся от текста письма розоволоска, закончив полным недоумения возгласом.

— Да что случилось-то, Рози?!! — едва не в отчаянии воскликнула фиолетововолосая.

— Она пишет, Вио, что позавчера в Белосольском лазарете от ран скончался студент Герд Франт. Соболезнует, — переведя свои круглые глаза на собеседницу, наконец поведала неживым голосом девочка.

— Дай сюда! — вырвала послание из рук подруги Вежская, а когда перечитала его пару раз и сама неуверенно проговорила. — Ничего не понимаю. Так это что же получается: то, о чем рассказывали его одногруппницы, ну пока мы все возвращались на «Журавле» — вовсе не было дурацкой шуткой? Они и впрямь оставили его помирать там. Хотя постой, а кто ж тогда ЭТО?

— Франт… Ведь Франт же? Вроде бы Франт, — растерянно проследив за указующим перстом своей возмущенной собеседницы, с интонациями уровня бессмертного «и меня вылечат» промолвила Розин.

— А там? В Белосолье! — ожесточенно выпалила неугомонная Виолетта, негодующая от творящегося бардака с элементами бреда.

— И там… Франт… — как-то глуповато похихикав, правда с просматривающимися во взгляде некоторой обеспокоенностью и легким сомнением в своем психическом здоровье, а закончив и вовсе с интонациями некоего фатализма и смирения, что ли, отвечала уж невеселая малышка.

— Так, Рози милая, нам нужно срочно отправить письмо твоей матушке, — помотав головой, все же взяла себя в руки Вежская и принялась деловито рассуждать вслух. — Её светлость, при принятии решения способного повлиять на… на многое, короче, так вот, она должна опираться на ВСЕ имеющиеся факты, поэтому нужно всё подробно изложить и как можно скорее ей переслать. А может… Скорей, за мной! Пока еще есть шанс нагнать Беркут. Пожалуй, нам понадобится зафрахтовать шустрый курьер, который перехватит «толстяка». У нас же достаточно средств?

— А? — была вырвана из своих невеселых раздумий Розин, а под напором подруги и сама заразилась её деятельной уверенностью. — Да. Ты права. Вперед!

Хм, надо же, а Игрок так и не пожаловал, не порадовал меня своим присутствием в этой нашей скучной и бескровной дуэли на деревяшках. Похоже или я исчерпал лимит стычек в данном отчетном периоде, так сказать, или попросту мой противник слишком здоров и не был при смерти, ибо с ненавистью у него ко мне, как погляжу, всё в порядке. Если б не раны, то он бы еще и до смерти затеял рубиться, а там же, в отличие от этого «дубиномахания», и оружие было бы боевое, и магия с магозащитой, ну и амулеты всякие, если, конечно, определенные договоренностью условия позволят.

Ну и хрен с ним, не приперся — так не приперся! Больно надо. Обойдусь пока и без летучей метлы в качестве трофея.

Зато показательное шоу и демонстрацию своего уровня, даже не раскрывая и половины собственных возможностей, причем исключительно как мечника, я только что ярко продемонстрировал всем собравшимся на эту потасовку. Вон, кто-то даже в обморок плюхнулся.

И это ж я еще старался не отсечь конечности своему визави, что было вполне возможно на такой-то скорости даже тупым деревянным мечом, а лишь предельно аккуратно, слегонца, так сказать, стукнул его четыре раза, превращая места соприкосновения своей, правда слегка треснувшей от такого деревяхи, с бедренными и плечевыми костями Корса в жуткую россыпь и месиво из осколков. А то бы, пожалуй, кровищей тут всё залил, и парнишка от потери оной скоропостижно отчалил бы в края, как говорится, полные дичи и рыбы для большой охоты, чего в планах не имелось.

Ну право дело, зачем мне лишать жизни того, кто всего лишь стал орудием возмездия оскорбленной женщины? Ну дурак, кто ж спорит, однако не всегда жизнь бывает платой за глупость, тем более юношескую. А так, я даже потом ему верну способность ходить и орудовать руками.

Но спешить не стану. Пусть он пока побудет «витриной», живописно демонстрирующей перспективы тем, кто рискнет попытать счастье и избрать меня в качестве объекта приложения как красноречия с остроумием, так и прочих своих талантов, на что я имею вполне однозначный и зачастую асимметричный ответ. Короче говоря, страх наказания всегда был надежным сдерживающим фактором.