— Как же Кисигава? — всё с той же серьезностью обратилась девочка, что находилась всё так же близко и чье жаркое дыхание щекотало мне шею, изрядно так будоража.

— Кисигава, сука такая, сдохнет уже через… — отвлекся я, чтобы проверить на каком там этапе исполнения моего плана сейчас Вжух, но получив вакидзаси в сердце, даже не успел удивиться: как это простая железка пронзила комбез и не только, даже не задержавшись? Хм, видно не простые клинки у моей красавицы, не зря же торчащий из моей груди всё еще светится во Взоре, жаль только, когда била я не смотрел также. Мда.

На всё произошедшее я лишь грустно улыбнулся милой Сакуре, со знанием дела хорошенько так прокрутившей в моей ране клинком зажатым в правой руке, пока левой и за ножны очень уж показательно да на виду, так сказать, она сжимала свою катану.

— Я — последняя из рода Огури, чьи предки поклялись защищать свою вотчину и всех тех, кто на ней живет, поэтому говорю тебе, порождение: я не дам тебе поработить всех нас! Умри же, ёкай, — опалаяя меня своим, полным ненависти взглядом, торжественно возвестила, судя по всему, потомок здешних феодалов, не понятно почему последняя, правда, но как видно, в такие вот моменты пользующаяся полным повиновением всех окружающих, разом склонившихся перед… с виду всего лишь милой школьницей Сакурой.

Ну и как вот, спрашивается, жить, когда тебя все тянки так и норовят: либо захомутать, либо грохнуть! А? Эх, а так хорошо всё начиналось.

В ответ на столь проникновенную реплику той, что все еще испепеляла меня своими черными глазами, я лишь нежно поцеловал её, всё так же обнимаемую мной за тонкую талию, и провел рукой по щеке вызывающей у меня восхищение девушки, готовой пожертвовать собой ради благого, по ее мнению, дела, так как я всё еще легко могу смять её словно тростинку, и это для нее не секрет. А ведь всё это она затеяла ради того, чтобы спасти и оградить от какого-то мутного залетного хрена, которому, судя по всему, не составило бы труда и вправду поработить всех тех, кто сейчас поражен этими его непонятными спорами, и кого однажды поклялись защищать ее предки. Ах, какая девочка, какая девочка!

Но, увы…

Положив свою ладонь на правую кисть Сакуры и печально глядя в её округлившиеся глаза, я с грустной улыбкой сжал ручку красавицы и слегка прокрутив клинок, всё еще находящийся в моем, ключевое слово: основном сердце, извлёк его, всё так же сжимаемый пребывающей в ужасе девчонкой, однако нашедшей в себе силы отступить на пару шагов на своих дрожащих ногах.

… увы, я не впечатлительный юноша, а неоднократно битый жизнью прожженный циник, да еще и с недавних пор вроде как демон, а значит не смогу оставить без последствий содеянное, пусть и из благих побуждений, а посему:

— Эй ты! Да, я к тебе обращаюсь, маньячина, — обратился я к какому-то лысоватому, корявому и суетливому мужичку из толпы с редкими и выступающими из-под тонких губ кривыми зубами, а также с бегающими глазками за толстыми круглыми линзами очков, выбор на котором я остановил из-за души этого, если я верно интерпретировал её состояние, однозначно не достойного жить коварного серийного убийцы тех кто слабее, а попросту говоря, маньяка и похоже насильника. Глядя же на физические кондиции этого вот жалкого типа, я даже и думать не хочу: кто были его жертвы. Но нужно продолжать, поэтому указав на него говорю. — Ты видишь это тело? Оно жалкое и мерзкое! Нкогда ему не видать такой, как Сакура-сан. Но! Я могу всё исправить. Хочешь, чтобы Сакура-тян познала власть этого тела? Эти руки, и не только? Чтобы стонала и извиваться под его тяжестью, а возможно и молила о пощаде? Стала игрушкой и рабыней? Изведала всё то, что только может взбрести в эту голову, и с нею можно было бы делать всё, что только заблагорассудится? Повторюсь: ВСЁ! Любые желания можно было бы воплотить. А еще, это тело, так и быть, я сделал бы высоким, сильным и красивым, а при виде его даже самые лучшие красавицы как минимум задумывались. Я уж не говорю о том, что это тело стало бы практически неуязвимо как для клинков, так и пуль! Ну так как, ты готов заключить договор, и подарить ТАКОЕ будущее этому телу, в обмен всего-то на твою жалкую душу неудачника, которую я потом как-нибудь, уже после твоей смерти, заберу? Твое решение?

— Да! Я готов, — едва не пуская слюни, весь дрожа в предвкушении и даже тыча прямо по курсу внезапно возникшей эрекцией, завопил этот… кретин.

Жалкая тварь, тебя даже и не жалко!

В тот самый момент, когда этот урод не долго думая дал согласие, от меня протянулись лишь во Взоре видимые, переливающиеся хаосом щупальца и опутали душонку этого урода, после чего между нами осталась связь, которая продержится при подобной формулировке договора не более пары-тройки реинкарнаций. Но мне хватит.

— Авада Кедавра! — шарахнул я в эту жалкую тварь, после чего выбитая из опавшего тела душонка так и не смогла улететь, будучи притянута моей нитью хаоса, и теперь станет наградой за данж, который закончится буквально через семь секунд. Шесть, пять, четыре, три…

— Не скучай, Сакура, я скоро вернусь.

— Всё, я вернулся, — со вздохом возвестил я трёх прелестниц, вновь оказавшись на поляне под дубом.

— А разве строгий Господин куда-то уходил? — едва не сдув меня своими порхающими ресничками, прококетничала одна из двойняшек, состроив эдакую глупышку.

— Какая ты не внимательная, Лу, — скорчив не менее очаровательную мордашку, но с легким налетом важности, выдала вторая, при этом до невозможности живописно разметав свои чудные волосы, когда совершила эдакий резкий, но очень пластичный полуоборот.

— Вам уже разрешили покинуть свои позиции? — не пеминула высказать свое «фе» и Верона, при этом излишне… эм, модельной походкой, как по мне, зачем-то продефилировав по краю поляны.