У мамы была приступообразная форма шизофрении, с периодической ремиссией, которая с возрастом сокращалась. Она часто говорила странные вещи, иными словами бредила. Это одно из проявлений данного заболевания. Сколько раз я не говорил, что нахожусь в Лос-Анджелесе, она кивала, а потом всем говорила, что я просаживаю её наследство в Лас-Вегасе. Что она баронесса и её муж погиб в кораблекрушении. Разумеется, это полный бред, который не имел к действительности никакого отношения. Но я давно перестал перечить ей, лишь напоминая, где я, кто я и чем занимаюсь. Делал я это скорее для себя, понимая, что пока мама во власти очередного приступа, она ничего не уловит. Однако сейчас она находилась в больнице, и периодически её сознание прояснялось от тех препаратов, которые она получала.

— Нет, мам. Я в Лос-Анджелесе. Учусь и работаю, — кивнул ей.

— Ну да, ну да. Учусь и работаю, — повторила она, теребя повязку на запястье. — А когда назад?! Привези мне фишку из казино. А то мне тут никто не верит, что ты в казино бываешь!

— Мам, я не играю и не бываю в казино, — возразил я, сглотнув подступившую горечь. Мама нахмурилась, и я поспешно добавил: — Но я постараюсь найти для тебя фишку.

Она довольно кивнула и на её лице вновь появилась улыбка.

— Ко мне никто не приходит. Хоть я здесь и обзавелась друзьями, но порой хотелось бы увидеть старых знакомых. Малькольм уже неделю не появлялся, — грустно произнесла она.

Для больных шизофренией характерно отсутствующее выражение лица и монотонная речь, без яркой эмоциональной окраски. Поэтому каждая улыбка или любое другое проявление мимики было для меня маленькой победой.

— Я с дядей недавно переписывался, он сказал, что заедет к тебе на этой неделе, — ответил ей.

— А сам когда вернёшься?

— В июне. Сейчас начало апреля.

Мама словно задумалась, видимо подсчитывая в уме сколько ещё ждать.

— Мне здесь не нравится, — вдруг резко сказала она.

Я вздохнул и придвинулся поближе к экрану.

— Тебя там обижают? К тебе плохо относятся? — уточнил у неё, зная, что это не так.

Клиника была частной и имела высокий рейтинг. Мама там уже не в первый раз, и я был уверен, что это просто капризы. Кроме того, родственники всегда имели возможность связаться не только с персоналом клиники, но и с главным врачом. Я оплачивал лечение вместе с дядей. Находясь в Сиднее, я подрабатывал тем, что учил детей и туристов управляться с сёрфом. В Австралии все живут сёрфингом, это правда.

— Они… Следят за мной, иногда слишком навязчиво предлагают свою помощь! А я не больная! А их послушать, так я сама ничего не могу сделать! Ни душ принять, ни волосы расчесать, ни с тобой поговорить! — возмущалась мама.

— Мам, они заботятся о тебе и не желают ничего, кроме добра, — мягко улыбнулся ей.

— Ну да, ну да. Кроме добра, — снова повторила она, посмотрев поверх ноутбука. — Между прочим вчера, мне позвонила мама той девочки… как же её зовут… ты ещё был влюблён в неё. Как же её зовут… — бормотала мама, бегая глазами.

Я нахмурился. Это бред или нет?! Мама Софии?! Да я сам не помнил, как её зовут, если честно.

— Софии?!

— Точно! Мама Софии. Звонила и спрашивала, как я себя чувствую. Откуда такая забота?! Мы же с ними не общались несколько лет, с тех пор как ты перестал танцевать, — кивнула мама.

— Да и в то время не особо-то близкими были, — согласился я.

— Ну, вы может и не были, а мы, родители, между собой всё равно общались. То узнать, где костюм лучше купить, то обсудить последние новости. Хоть я и не всегда была готова поддержать разговор, но тем не менее мы общались, — сказала мама абсолютно уверенно.

Я не знал этого, поэтому немного подвис, оценивая её слова.

— И спустя почти три года она позвонила в первый раз?

— Кажется, да. Несмотря на то, что вы выступали от разных клубов, мы не враждовали. В конце концов, мы всего лишь родители, которые любят своих детей. Это у вас конкуренция, страсти и соревнования. А мы ваши преданные фанаты, — улыбнулась мама.

В груди защемило и я отвёл взгляд, чтобы взять под контроль эмоции. Мама часто бывала на моих выступлениях, когда была во вменяемом состоянии. Если же ей не здоровилось, то я приезжал на соревнования в гордом одиночестве, но при поддержке приёмной мамы Габи. Поэтому никто не знал, что моя мама больна. Я не болтал языком. Даже Габи не знала. Как эта информация дошла до мамы Софии я без понятия.

— София собирается замуж, — продолжила мама, и я вновь посмотрел на экран. — Она беременна, и свадьба должна состояться в мае.

Ну и прекрасно, разве нет?! Нигде ничего не ёкнуло. Всё, что связано с Софией давным-давно умерло.

— Рад за неё, — улыбнулся я.

— Рад? Ты разлюбил её? — спросила мама, прищурившись.

— Давно уже. Я люблю Габи, мам, — признался я.

Хотя я как-то говорил уже об этом, но, очевидно, мама не запомнила.

— Габи?! Боже! Твоя партнёрша, да? — воскликнула мама, сложив руки перед собой. Я с улыбкой кивнул в ответ. — О, она такая красивая! А где она? С тобой?