Рауль выпрямился.

— Он уже слишком далеко, — в бешенстве пробормотал он. — Он слишком далеко ушел. Его уже не оживить.

Амандина выбилась из сил, растирая тело Марселлина. Капли пота выступили у нее на лбу и, стекая по пунцовым щекам, капали на блузку. Ситуация была трагическая, но в то же время я думал, что это, пожалуй, самый эротичный эпизод в моей жизни. Какое зрелище! Красивая молодая женщина борется со смертью голыми руками! Эрос всегда ходит рука об руку с Танатосом. И тут я понял, почему мне кажется, что я уже давно знаком с Амандиной. Она была похожа не только на Грейс Келли, но и на ту самую медсестру, которую я увидел, очнувшись после аварии в далеком детстве. Та же ангельская внешность, те же родинки, и от нее тоже пахло абрикосовыми духами.

Человек только что умер, а я пялюсь на медсестру. К горлу подступила тошнота.

— Что будем делать с трупом? — спросил я.

Рауль ответил не сразу. С отчаянной надеждой он смотрел на Марселлина.

Потом, опомнившись, ответил:

— Президент нас прикроет. В каждой тюрьме есть норма на самоубийства. Марселлина спишут на эти четыре процента, вот и все.

— Это преступление! — воскликнул я. — Как я мог влезть в эту дикую авантюру? Ты обманул меня, Рауль! Ты предал нашу дружбу, втянул меня в это безумное дело! Вы все просто отвратительны! Человек умер из-за того, что вы не отдаете себе отчета в том, что творите. Ты обманул и меня, и его.

Рауль встал — воплощенное достоинство и самообладание — и вдруг схватил меня за ворот. Глаза его горели. Он яростно бросил мне в лицо:

— Нет, я тебя не обманывал! Но цель настолько велика, что мы обязательно столкнемся с неудачами, прежде чем добьемся успеха. Рим не сразу строился. Мы уже не дети, Мишель! Это не игра, и нам придется дорого заплатить за победу. Дорого, иначе все было бы слишком просто. А если бы это было просто, то кто-нибудь уже сделал бы это. Победа будет трудной.

Я слабо защищался:

— Если вообще будет! Мне это кажется все более невероятным.

Рауль отпустил меня. Он взглянул на лицо Марселлина с широко открытым ртом. Смотреть на это было невозможно. Рауль вставил Марселлину между зубами винтовой зажим, закрепил и стал затягивать, чтобы соединить челюсти. Потом обернулся.

— Может, вы тоже думаете как Мишель? У вас еще есть время, если хотите отказаться.

Рауль ждал нашей реакции, а мы смотрели на тело Марселлина. Его лицо выглядело дико из-за зажима рот между впалыми щеками теперь был похож на птичий клюв.

— Я отказываюсь! — воскликнул Клеман. — Я верил доктору, мы все ему верили… Но он просто не может бороться со смертью! Если вы собираетесь прикончить десять тысяч парней, прежде чем у вас что-то получится, то вам придется обойтись без меня. И не уговаривайте! Обещаю никогда и никому не рассказывать о вашем проекте. Мне страшно, очень страшно!

— А ты, Хьюго? — спросил Рауль ровным голосом.

— Я остаюсь! — крикнул доброволец.

— Хочешь быть следующим танатонавтом?

— Да! Лучше сдохнуть, чем возвращаться в камеру! — Он кивнул в сторону трупа. — Ему, по крайней мере, больше не придется сидеть в клетке.

— Отлично, — сказал Рауль. — А ты, Амандина?

— Остаюсь, — бесстрастно ответила она.

Я не верил своим ушам.

— Да вы спятили, честное слово! Клеман прав. Вы готовы убить десять тысяч человек, чтобы добиться хоть какого-то результата. На меня больше не рассчитывайте.

Сорвав с себя белый халат, я швырнул его на стеллаж. Несколько бутылей разбилось, в комнате запахло эфиром.

И я ушел, хлопнув дверью.

От кого: Бенуа Меркассьер

Кому: президенту Люсиндеру

Согласно вашим указаниям, эксперименты начались. Научно-исследовательская группа состоит из профессора-биолога Рауля Разорбака, специалиста в области анабиоза сурков, и доктора Мишеля Пэнсона, врача-анестезиолога. Им ассистирует медсестра Амандина Баллю.

Пятеро заключенных согласились участвовать в опытах. Проект «Парадиз» запущен.

Меня трясло, когда я возвращался домой. Очутившись один, я завыл, как волк на луну, но шок, вызванный смертью Марселлина, все не отпускал. Что делать? Продолжать — плохо. Бросить еще одного танатонавта на верную гибель — плохо. И я выл. Соседи стали колотить в стенку. Они добились своего: я умолк, хотя и не успокоился.

Меня раздирали противоречия. Я не хотел думать, что больше не увижу Амандину, но в то же время не испытывал никакого желания погружать людей в кому. Идеи Рауля меня увлекали, но я не желал снова брать на свою совесть чужую смерть. Не хотел я и жить в вечном одиночестве. Сама мысль вернуться к постылой работе в больнице была мне противна. В одном Рауль прав: этот проект страшен, но это грандиозная авантюра. Это приключение!