Проводили мы всем миром кораблики Плещеевские, что унесли с собой троих наших друзей, не считая их родственников с подчиненными конечно. Про Бельского уже вспоминал. Андрюха Плещеев — тоже, как без него. Но уплыла в эту экспедицию от нас и наша двухкратная министерша. Это я про Божену, если кто не понял. Кинула на произвол судьбы курируемую ей школу, благо у детей каникулы начались, личным примером отмобилизовала половину еще незамужних лекарок — и айда с ними в поход за мужиками. А я сам виноват, нечего было молодым пустоголовым девицам лекции про наследственность начитывать. Убедил их до самых кончиков их длинных волос, что не абы какой мужчинка подойдет им в мужья. Плывут теперь, предвкушая, каких отборных самцов себе за свои немалые накопленные капиталы приобретут. Божена так вовсе нацелилась на целителя рангом не ниже мифического Гиппократа. И уверен, Гиппократу и деваться будет некуда, когда наша главная лекарка возьмет его в свои нежные ручки.

Проводил друзей, полюбовался бескрайними морскими просторами и обратно к своей нелегкой ноше вольного герцога поплелся. Блин! Я тоже хоть немного свободы хочу! Хотя, о чем это я? Уже доля правителя успешного государства меня не устраивает! Не иначе временное помутнение сознания случилось. Весенний авитаминоз, все дела.

Едва добрел до своей резиденции, как перед глазами моська Сумарокова нарисовалась. И нет, это не он сам во плоти пожаловал, а свою иллюзию передо мной спроецировал. Продемонстрировал новое свое умение.

— Иван Иванович, к тебе сейчас зайти можно будет? — Спросила меня его иллюзия.

— Заходи, конечно. — Отвечаю я, а сам начинаю лихорадочно вспоминать, как там дорогого гостя встречать положено. Очень уж меня недавняя церемония приветствия у Бельских впечатлила. Черт! Видимо мы с Димкой у разных учителей этикету учились, ничего связного в голову не приходит. Так и просидел за своим столом, пока Семен уже собственной персоной не нарисовался на пороге. Быстро он.

— Что за нужда привела тебя, Семен, ко мне? — Поинтересовался я после краткой церемонии вежливых расшаркиваний. Очень краткой, так как с Семеном мы оба не были сторонниками придворных церемониалов.

— Великая нужда, царевич.

— ???

— Не будет мне жизни, если новую трагедию к следующему месяцу не предоставлю. Выручай, а!

— Не-не-не! Трагедии — великое искусство! Не гоже их в повседневный быт беспричинно выводить. — Говорю, а сам пытаюсь вспомнить хоть что-то из шекспировского наследия. Король Лир? Мимо. Гамлет, который принц датский? Еще с тех самых пор, как его нам в школьную программу включили, испытываю к сему опусу стойкую неприязнь. Потому и не читал его толком. Да еще на мое восприятие Гамлета накладывается сама книжка, в ту пору выпущенная местным издательством. Жуткая, клееная, плохо открывающаяся книжонка в суперобложке, по которой не иначе ногами потоптался местный же художник. Который от слова совсем худо. И вот как быть с другом? Ведь обидится.

Семен смотрит на меня пронзительными глазами незаслуженно обиженного Шрековского котика и молчит. Он-то меня хорошо изучил.

— Ладно, — начинаю свое полупризнание в собственной никчемности. — Подкину тебе одну идею. Из дворцовой жизни одного принца. Нет — нет! Я тут не причем в этой истории. Другой принц. Датский.

— Хм, — чешет свой затылок Сумароков через три часа писанины под диктовку, прикидывая объем работы, которую ему предстоит выполнить, чтобы получить из моего прозаического рассказа что-то удобоваримое для постановки на сцене. — Царевич, а не мог бы ты и со стихами помочь разобраться? А то боюсь, если не справлюсь, прибьет меня моя Груня.

— Так любя же. Сами же любовный эликсир пили на свадьбе.

— Ох, боюсь я, что напутала Димкина жена что-то в рецепте. Моя Груня, похоже, влюблена и не в меня вовсе, а в эти самые трагедии, будь они не ладны!

— Значит, будет тебе лишний стимул освоить нелегкое ремесло драматурга побыстрее. Сам же понимаешь, что у меня своих дел по горло, не смогу я тебе регулярно новые пьесы писать. С Отелло и то чуть совсем без сна не остался. Но там хоть уважительная причина была. Подарок другу на свадьбу. Так что, сам. А я потом заценю критически.

— Так дело только в свадьбе? Это мы мигом! — Внезапно оживился Сенька. — Думаю, и моя Груня в этом случае возражать на вторую супругу не будет.

— Совсем рехнулся? Да и где ты подходящую наложницу возьмешь? Плещеевский закуп уже давно разошелся.

— Так индейцы на что? У них наши мужички в первостатейных женихах в последнее время ходят.

Даже не нашелся, что сказать на такое сообщение, только взмолился:

— Ну, ты же Сеня, понимаешь, что не-е-ту у меня времени, стихи тебе писать!

Так и уплелся от меня Сенька ни с чем. Точнее, как ни с чем? Историю то принца гадского я ему поведал, а на стихи ее переложить, это уже только ползадачи осталось. Но все же, неужто и вправду, любовный эликсир так извращенно подействовал? Бедный Сеня!

Визит Сумарокова обеспечил меня новой заботой. Пришлось идти к нашему незаменимому градоначальнику, выяснять, правда ли, сказанное про востребованность нашего мужского населения у индейских женщин, или Семен все же преувеличил.

— Есть такое дело! — Подтвердил Сумароковские измышления по части популярности наших мужчин у окрестных скво Флор Фомич. — С тех пор, как мы систему фортов на материке стали строить, индейские девицы пристрастились к подаркам наших строителей. Я даже в последнее время работу там как отдельное поощрение использую для отличившихся. Все же наши бабы не такие доступные, а если и соглашаются, так дерут с кавалера три шкуры.