И скороговоркой, словно пытаясь утопить еще не всплывшие на поверхность возражения:

— Если хочешь, я сделаю так, что ты будешь все видеть и слышать.

Эжан кивнул, и стена исчезла. Но не так, как мимолетно пропадали все предыдущие стены, переставая быть препятствиями. Исчезла — и в то же время осталась, невидимая, неосязаемая, но безжалостно-глухая. Как то непоправимое, что встало между ним и принцессой Лилиан… навсегда.

И тут он увидел ее.

Она сидела в дальнем конце зала, освещенного факелами, — прямо на каменном полу, сжавшись в комочек, обхватив колени тонкими руками. Запрокинутая голова — затылком к неровной кладке. Открытая беззащитная шея. Факельный отблеск на легких прядях волос из рассыпавшейся прически…

Маленькая-маленькая. Брошенная, покинутая — и уже переставшая плакать. Как и бояться.

Эжан хотел было подойти к ней, но вовремя вспомнил про стену.

— …Приветствую вас, брат Иринис. И вас, господин старший советник.

Они изумленно вскинули головы — двое, сидевшие за овальным столом; принц заметил их лишь теперь. Литовт не изменился в лице, только чуть сильнее сжал невидимые губы и метнул короткий обвиняющий взгляд на своего собеседника. А вот с него, тучного багроволицего стабильера, в этот миг можно было бы писать обобщенный портрет заговорщика, застигнутого с поличным.

— Брат Агатальфеус?!.

— Узнаю Каталию, — ядовито прошелестел Литовт. — Эмоции превыше государственных принципов. Она всегда была неравнодушна к вам, брат Агатальфеус.

Учитель пожал плечами:

— Ошибаетесь. Со мной произошло именно то, на что вы рассчитывали; просто мне удалось бежать. Вы то и дело ошибались в отношении Ее Величества, господин старший советник, и весь наш заговор был построен на фундаменте ваших ошибок. Возможно, поэтому он и провалился. Провалился — имейте мужество признать это.

Литовт слушал молча, сосредоточенно, бесстрастно. Учитель стоял спиной к стене; его лица Эжан не видел.

— Все из-за него, — пробормотал в никуда Иринис Усердный. — Не сумел быть убедительным… предал наше дело… а теперь…

Жалкая реплика повисла в воздухе. Агатальфеус Отмеченный по-прежнему обращался только к Литовту:

— Вы не имеете права ошибиться еще раз. Королева давно перестала Вам доверять — но пока не отдала приказа бросить вас в каменный мешок, как это сделали со мной. Вы еще можете остаться в стороне от этого позорного предприятия, господин старший советник. Вся вина ляжет на стабильеров.

Губы Литовта изогнулись.

— Благородно.

Учитель тоже негромко усмехнулся:

— Покарать по-настоящему Орден не во власти Ее Величества. Все-таки в Великой Сталле не так уж много каменных мешков, пригодных для заточения магов, а умерщвление стабильера вызывает невиданный всплеск… вы знаете. — Он помолчал. — Да она и не станет. Королева мечтает лишь об одном: чтобы в страну как можно скорее вернулась стабильность. Риск Ордена с самого начала был куда меньше вашего. Нам — большинству из нас — она простит.

Высокая дипломатия, понимал Эжан. Заговор умрет, как только от него отступится Литовт. Так что же, выходит, учитель добивается того, чтобы заговор умер? Но ведь он, как говорила мама… он был с ними, он сам этого хотел! Снова предательство, теперь уже двойное? Или отчаянная попытка исправить то, что вряд ли поддается полному исправлению?..

Учитель и старший советник смотрели друг на друга. Глаза в глаза. Противостояние. Зримое противоречие, которое…

Эжан ощутил дрожь неосязаемой стены. По ту ее сторону огромный стол начал выбивать массивными ножками мелкую дробь. На столешницу посыпался с потолка град камней. С глухим стуком оборвался со стены зажженный факел; холодные камни пола сбили пламя, и вверх потянулась густая струя дыма…

— Брат Иринис! — отрывисто крикнул Литовт, поднимаясь из-за стола. — Проклятие, делайте же вашу работу! Что бы там ни было, вы пока еще мой стабильер!

Усердный вскочил; с грохотом опрокинулся его тяжелый стул. На лбу мага вздулась рогатка пульсирующих вен. Никаких заклинаний или магических движений: стабильеры всегда работают молча и незаметно. Только мертвенная серость обрюзгшего лица, бисер пота на пористой коже… И. медленно затухающая дрожь стола и каменной кладки… Маг Иринис тяжело поднял согнутый локоть и рукавом вытер влажный лоб.

— Вы забыли задать брату Агатальфеусу один вопрос, мой сеньор, — переводя дыхание, выговорил он. — Простился ли он со своим столь тщательно лелеемым желанием видеть на престоле Великой Сталлы…

Он не стал продолжать. Просто небрежно махнул рукой, указывая куда-то позади себя.

И она — нездешняя, безучастная — услышала, вздрогнула, оторвала голову от шершавых камней. Огромные, в поллица, отчаянные глаза.

Принцесса Лилиан.

И незримая стена. Ничего не поделать.

Литовт негромко выругался сквозь зубы.