Граф прошел в свою спальню и бессильно упал в вольтеровское кресло. Надо подумать... а впрочем, он все обдумал ещё вчера вечером. Когда ушел в ночь человек в сером, принесший конверт с секретными предписаниями. Управлению были известны факт заговора, место и время встречи его участников - и все. Он должен был узнать все остальное. Только узнать и сообщить Управлению - больше ничего. Скорее всего, заговор навсегда останется тайной для общественности, с ним покончат молча и без свидетелей. Да и покончат ли? Граф помнил такие случаи, когда цели заговорщиков были вполне созвучны планам Управления, и оно даже способствовало их достижению. Самым важным было для них сейчас получить информацию - всю, в полном объеме. И, поручая эту задачу графу, наверху знали, что она ему по силам. С его опытом в подобных делах и знанием человеческих душ он не мог ошибиться ни в единой мелочи. И особенно - в выборе исполнителя.

Длинный конверт ещё горел, скручиваясь около свечки, - а граф уже твердо знал, что это будет Жюстен, его секретарь. Бедный юноша из провинции, умный, талантливый, честолюбивый - это сейчас не имело значения. Важно было другое - его память.

Два года назад граф впервые удивился, что новый секретарь не ведет книги полученной и отправленной корреспонденции. С тех пор его удивляло ещё многое и многое - а объяснения Жюстена всегда звучали кратко: "я помню и так".

Жюстен запомнит каждое слово заговорщиков - даже если они будут говорить на иностранном или шифрованном языке. Он запомнит облик каждого из них - пусть даже они будут в масках, он запомнит каждый жест, каждую характерную интонацию в голосе, - Управление без труда опознает этих людей. На Жюстена можно положиться, он будет выполнять задание не то что ответственно - с исступленным рвением. Граф всегда был хорошим психологом, он знал, что непременно добьется этого, сказав мальчику почти правду... почти всю правду.

Задание Управления будет выполнено блестяще. И все-таки жаль... Жаль, потому что, если выяснится нечто такое, чему следовало бы остаться тайной, - к примеру, участие в заговоре слишком высоко поставленных особ или... словом, Жюстен... С ним придется покончить.

* * *

– Хорошо, дядя, я согласна. Пойду надену шляпку.

Эмили захлопнула огромный, усеянный чертежами и формулами фолиант и, взмахнув краем белого платья, упорхнула из комнаты. Девчонка, глупая девчонка... Да что там, чертовски умная девчонка! И чертовски богатая.

Полковник подошел к окну. Весна... снова эта весна! До чего же он ненавидел весну... С каждой весной в жизни прибавляется по несбывшейся надежде. И с каждой весной они словно всплывают на поверхность - все былые неудачи. Неудавшаяся любовь, неудавшаяся семья, неудавшаяся военная, а потом и политическая карьера... По крайней мере, он всегда верил, что рано или поздно будет богат - но теперь и эта надежда рухнула. Девяностолетняя тетушка-миллионерша, единственным наследником которой он был, неожиданно воспылала горячей любовью к этой Эмили, дальней провинциальной родственнице, и, недолго думая, составила завещание на её имя. Девочка учится в университете, она станет великой ученой, она прославит имя Ван Блоссом... а ему уже пятьдесят семь лет.

В дни молодости большинство женщин находили его интересным. Полковник решил жениться на Эмили. Он зубрил по ночам стихи, он начал душиться, пудриться и даже - черт возьми - наклеивать мушки. Он и сам знал, что смешон, но она - как смела она смеяться над ним?!

И все-таки она очень красива. Четкий белый профиль античной богини - к нему так идет серебряная трубка телескопа - масса бронзовых вьющихся волос над точеной шеей, светло-карие глаза, всегда чуть сощуреные, сосредоточенные. У неё мужской, практический склад ума и великолепная память - можно поклясться, что она знает наизусть этот неподъемный астрономический словарь и десятки других испещренных формулами книг. Кто знает, может, ей действительно суждено великое будущее... только этого не будет.

Потому что Эмили вам Блоссом умрет.

Он не настолько глуп, чтобы сделать это своими руками. Слишком явно для всех он заинтересован в её смерти. Его план просчитан четко, стратегически, как военная наступательная операция. Как кстати, что в минуту отчаяния он примкнул к этому довольно-таки безнадежному, хотя и неплохо организованному заговору. Сегодня их решающая встреча. Он возьмет Эмили с собой. Это всегда можно объяснить более или менее убедительно риск велик, но на него придется идти. В конце концов, его роль в заговоре слишком важна, они ничего ему не сделают. А затем - самое главное. Надо, чтобы они узнали об удивительной, чертовски цепкой памяти Эмили - и поняли, что в их интересах заставить её молчать.

Тяжелую работу всегда нужно поручать профессионалам.

* * *

На стыке каменных плит между нижними ступенями полуразрушенной лестницы пробивалась яркая, цвета неспелых яблок, молодая трава. Старый собор казался огромным, черным и плоским, подсвеченный сзади лучами утреннего солнца. У статуи Святого Сульпиция над вратами не хватало кисти правой руки.

Жюстен взглянул на циферблат брегета - было уже девять часов. Он опустил брегет в карман, плотнее запахнулся полой длинного черного плаща, в котором сам напоминал заговорщика, и шагнул внутрь.

На него обрушились темнота и холод. Лишь через несколько секунд глаза смогли различать отдельные предметы. Пахло тяжелой могильной сыростью, запустением и смертью. Жюстен запрокинул голову, оглядываясь по сторонам. Готический купол собора уходил на невозможную высоту, серый, голый и жуткий. По отвесным стенам в сложном ритме, который на первый взгляд казался хаосом, были разбросаны узкие ниши, предназначавшиеся, видимо, для статуй святых. В некоторых из них сохранились скульптуры - жуткие, безрукие, безлицые. Только одна из них была целой - женщина в длинном каменном плаще, с огромными, беспомощно-умоляющими глазами.