Шрифт:
– - Серьезно.
– - Хаимов?! Неужели Хаимов не трепался тогда? Значит, сдержал обещание и берет? У него командировки заграничные... Что я говорила! Хаимов -деловой парниша. Чувство долга у него есть.
– - Чувство долгов.
– - Не смейся!
– - Он же за тобой увивался.
– - Чепуха! Ничего не было. Был только ты.
– - Жалеешь?
– - Перестань! Хаимов пойдет еще выше, пока не узнают, что его папа был Хаймович.
– - Откуда ты знаешь?
– - Привязался! Да он это всем евреям рассказывал.
– - Что-то я не слышал...
– - Русский, вот и не слышал. Сто восемьдесят-то они точно отвалят, а может, и двести. Пылесос купим... Вы подумайте! То-то смотрю, ты такой возбужденный...
– - Нет, я не к Хаимову.
– - Не к Хаимову?!
– - глаза ее расширились.
– - Мам!
– - крикнула Зойка из комнаты.
– - Зой, спи немедленно! Я занята. Альберт, не терзай душу, куда?
– - В студию клоунады.
– - Что, теперь они будут заниматься нашей экономикой?
– - Наша экономика и без них рухнет. Я учиться. На клоуна.
Она обошла вокруг стола, руку приставила к уху, отдавая честь, стукнула пятками.
– - Я с тобой как верная подруга!
– - Туда женщин не берут.
– - Ты что, серьезно?
– - Серьезно. Не берут.
– - Я не о том: ты -- серьезно? Там что, стипендия больше твоей нынешней зарплаты?
– - Не спрашивал.
– - Ах, не спрашивал! А тут платят сто пятьдесят. И с национальностью у тебя все в порядке. Дадут старшего...
– - Потом-то зарплата -- будь здоров, Жень! И гастроли за границей... Достань сигареты в портфеле! Понимаешь, я еще в детстве мечтал. Шанс раз в жизни рискнуть. Так ведь и умрем в трясине...
– - Рискнуть?
– - донесся ее голос из коридора.
– - А это что?
Она вернулась с галстуками, разметавшимися у нее по рукам.
– - Что?!
– - повторила она с отчаянием, тряхнув галстуками.
– - Твой реквизит или как там называется?! Это же наши! Хоть бы на польские разорились. Безвкусица такая, что держать противно!
Евгения швырнула галстуки на стул. В глазах ее стояли слезы.
– - Ну, чего ты?
– - растерялся он.
– - Чего?
– - Ты забыл, как стал ходить по вечерам играть в хоккей? Сколько денег вылетело на амуницию? А что говорил? Что чувствуешь силы войти в сборную. Полтора года я с Зойкой на руках помогала в нее войти. А результат?
– - Ты же знаешь, у меня реакция -- будь здоров. Для вратаря -незаменимое качество.
– - Да тебя на матчи дальше трибуны не пустили!
– - Еще немного -- и пустили бы. Планы у меня изменились...
– - Изменились! На балетную студию в этом дурацком Дворце культуры. "У меня все данные! Отсюда уходят в профессионалы". Не ты два года твердил?
– - Я же не виноват, что бездарности в искусство пробиваются легче. Они нахальнее, им нечего терять. Зато знают, что приобретут.
– - Ты у нас талант!
– - Они сами говорили, что у меня гибкость.
– - С твоим ростом? Тоже мне Лиепа!
– - Слушай, Евгения, клоунада, я понял, абсолютно серьезно. Не подыхать же мне за полторы сотни в этой шараге с подонком Шубиным? Гори они синим пламенем, запчасти, которых все равно нету, одна лиепа.
– - А мне опять жить одной и на тебя не рассчитывать? После еще что-нибудь, и снова абсолютно серьезно? Это называется мужчина, кормилец семьи... Оглянись! Вон Софа -- у нее муж диссертацию хоть защитил.
– - Вымучил за девять лет.
– - Ликуты, тоже наш институт. Какой у них прогресс -- не нам чета.
– - У них же дядя в Госплане, знаешь ведь.
Она встала посреди кухни и, задрав халат на бедре, показала рваные колготки.
– - Тебе плевать, что мужчины о твоей жене думают.
– - Им туда заглядывать не надо.
– - А это и так видно. Между прочим, эти колготки мне Софа отдала, свои, старые...
– - Евгения, я хочу в искусство. Там обеспечат. Надо только терпение.
– - Иди куда хочешь!
– - Не веришь?
– - С меня хватит! Устала жить с ничтожеством.
– - Я ничтожество?! Да вокруг погляди. Я хоть не пью...
– - А ты пей. Пей, пой, играй, танцуй... Мы с Зоей переезжаем к маме.
Она поставила стул к антресолям, решительно сняла пустой чемодан и унесла в комнату. Потом вернулась, швырнула ему старое ватное одеяло, и дверь их комнаты захлопнулась за ней на английский замок.
А Камиля жила б с этим ничтожеством и была бы счастлива.