– Кто такая? – спросил Распутин, обращаясь к албанцам.

– Сербская шпионка, – с готовностью ответил “голоштанный”. – Вот, изъяли при обыске!

Косовар протянул легионеру старенький ПМ со стертым воронением, при виде которого девчонка встрепенулась, будто в ожидании удара, и сильнее вжалась спиной в стену дома. Напарник “голоштанного” что-то затарахтел на своём языке, как сельский трактор третьей свежести.

– Он говорит, – с готовностью перевел “голоштанный”, - что мы можем уступить герру офицеру, как союзнику, право “первой ночи”.

Если Распутин еще колебался, не зная, что предпринять, то с последними словами все сомнения отпали.

– Ах вот оно что! – скрипнул он зубами, – право первой ночи! Это меняет дело! Что это у тебя? Полевое снаряжение саперов? – указательный палец Распутина упёрся в гигантский нож диковинной формы, к его лезвию были приварены два приспособления – что-то похожее на молоток и шило. Эту конструкцию “голоштанный” цеплял на пояс, успев натянуть форму.

– Нет, – бодро отрапортовал албанец. – Это оружие для уничтожения сербов. Главное лезвие – для отрезания головы и вспарывания живота, тупая часть – для пробивания черепа, острая – для выкалывания глаз. Наши учителя из британской Специальной авиадесантной службы называют его «серборез».

Боевик с почтением протянул оружие легионеру и застыл, преданно пожирая глазами.

– Ну что ж! – Григорий с хищной улыбкой Горгоны Медузы взял в руки тесак, пробуя остроту лезвия, – надо попробовать, что придумали эти коновалы с Туманного Альбиона, – добавил он и повернулся к девчонке, пребывавшей в полуобморочном состоянии.

– Вася! – прокричал Распутин, делая шаг к сербке.

– Я! – послышалось от калитки.

– Фас!!!

Одновременно с последним словом разворот на 180 градусов через правое плечо. Рука, раскрученная поворотом туловища, как камень из пращи, летит с тесаком параллельно земле и врезается в шею косовара. “Голоштанный” не успел даже удивиться, а его глаза, выпученные от преданности к “белому сахибу”, отделились вместе с головой от похотливого тела. “Саперная лопатка поудобнее будет”, - мелькнуло в голове. Распутин понял, что второго боевика с ходу не достанет. Выпавший из рук убитого пистолет стопой отбросил назад, превратил ногу в опорную, швырнул “инструмент”, созданный беспокойным британским “гением”, в спину бросившегося к оружию албанца. Не воткнулся, но ударив между лопатками, хотя бы сбил равновесие, заставил раскорячиться. Укороченный FAMAS Commando привычно вылетел из-за спины, сухой треск короткой очереди на три патрона. Тут всё закончено…

– Вася!

Напарник огромными прыжками несется к дому. Там, где он только что стоял, несерьезно и неубедительно, будто новогодняя хлопушка, бухает фугасная граната LU216, прозванная им “любкой”. Взрывная волна долетает до строения. Васька ничком падает на дорожку, но через секунду вскакивает и бежит дальше. Около машины один лежит неподвижно, двое барахтаются. Нормально! В то же мгновение сзади раздаются хлёсткие щелчки ПМ и вверху справа на притолоке появляются выщерблены от пуль.

– Ни хрена ж себе! – Вася застывает в дверном проёме, царапает пальцами кобуру своей пятнадцатизарядной “Беретты”.

Распутин оглядывается и видит девчонку с крепко зажмуренными глазами и трясущимися руками, давящую на спусковой крючок опустошённого “макарыча”.

– Отставить! – рявкает Григорий, успев подбить поднимавшуюся руку напарника с пистолетом.

– Командир, какого…?! – возмущается Василий, – эта стерва нас чуть не порешила!

– Сербка! Пленная… В шоке! – бросает ему Распутин, поворачивается и орёт уже по-взрослому, снабжая свои слова тремя этажами специфических идиоматических конструкций. – Ты, мать твою, что делаешь, дура! Брось оружие, идиотка!

ПМ с грохотом падает на пол. На Распутина снова таращатся глаза-блюдца и удивленно открывается рот, словно в ожидании ложки манной каши. Брови озадаченно взлетают, ломаются в обиженный домик. Трясущиеся губы сминаются в гармошку, разжимаются, и Распутин впервые слышит сдавленный голос балканской пленницы.

– Русси!.. Русси!!..

– Ну вот, кажется, разобрались, – усмехнулся Распутин.

– Командир, как сваливать будем? Их тут целая рота, – частит Василий, застывший в дверном проёме, – даже снайперы есть!

Его слова перебивает хлесткий выстрел и так хорошо знакомый Распутину чавкающий звук пули, врезающейся в тело. Неведомая сила вдруг приподнимает напарника, швыряет, как тряпичную куклу, ему на руки, и они вместе с размаху валятся на засыпанный штукатуркой пол.

– Кажись, на пол-одиннадцатого, – неожиданно тихо бормочет Василий и закрывает глаза.

– Чёрт! Чёрт!! – шепчет Распутин, осторожно вылезая из под напарника, оттаскивая его под прикрытие стены и переворачивая на спину. – Вась! Только не вздумай!

Рукоятка FAMAS привычно ложится в руку. Короткий выдох, выглянуть в окно. За несколько секунд весь рожок улетает куда-то туда, “на пол-одиннадцатого” по координатам напарника. Обратно к нему, расстегнуть разгрузку и камуфляж, выпотрошить аптечку, наложить тампон на кровавое пятно, расплывающееся на майке, противошоковое прямо через штаны, включить рацию и не забыть перейти на английский:

– Внимание, внимание! Я – Браво-5! Подвергся нападению. Напарник ранен! Требуется эвакуация. Мои координаты….