«Я считаю, что все, что делает Иоанн Павел II, имеет первостепенное историческое значение» – написал в 1985-м Бжезинский в журнале “Трайеолог”.

Он уже тогда знал, что произойдёт в самом скором будущем. Через семь лет после заключения Союза с Рейганом, 1 декабря 1989, Папа Кароль Войтыла встретился с Горбачевым. Разговор в библиотеке понтифика длился 70 минут. Советская делегация сразу отправилась на Мальту для встречи с Джорджем Бушем-старшим, и дни СССР были сочтены.

– Ну вот и ЦРУ появилось на горизонте… – пробормотал, скривившись, Распутин.

– Ватикан и ЦРУ после интронизации Кароля Войтылы срослись подобно библейскому зверю, ноги – одного, пасть – другого. [16] В 1983 году Папа в полном составе принял у себя членов Трехсторонней комиссии, а через год между США и Ватиканом установились дипломатические отношения. В Америке одномоментно открылось больше полусотни центров «Опус Деи», его члены появились не только в ЦРУ, но и в Белом Доме, и в высших эшелонах Пентагона…

– Кто-то может подтвердить информацию о вкладе Ватикана в развал СССР? – перебил иезуита Распутин.

– Последний президент СССР тебя устроит? Сейчас посмотрю свои записи… Так… 3 марта 1992 года на страницах туринской газеты «La Stampa» Горбачев признался:

«Теперь можно сказать, что все, что произошло в Восточной Европе в последние годы, было бы невозможно без присутствия во всем этом Папы, без его громадных усилий и великой политической роли, которую он сыграл на мировой арене».

Собеседники замолчали, Распутин – переваривая информацию, Дальберг – ожидая реакцию на сказанное…

– Голова пухнет от услышанного, – через пять минут полной тишины произнес Григорий, – но на старые вопросы громоздятся новые. И главный из них… Насколько, по-твоему, велика вероятность, развязывания Большой Войны?

– Члены «Опус Деи» любят цитировать своего основателя, почётного прелата Его Святешейства Хосемарио Эскриву, в культе которого их обвиняют наряду с нарушением прав человека, жестокостью и тайным проникновением во властные структуры, – непрерывно глядя на игру огня в бокале, ответил Дальберг. – В числе прочего, он говорил: «Война – главная преграда на пути к развратной жизни, поэтому мы должны стремиться любить ее».

– И вот, посреди всего этого дерьма появляюсь я, весь в белом, – скрипнул зубами Распутин, – Спаситель человечества, мать его… Не собирался и не планировал!

– А тебя никто никуда за руку не тащил и спасать человечество не призывал, – откинулся в кресле Дальберг, потягиваясь всем телом, – ты сам вломился в это дерьмо с грациозностью носорога… Кстати, по-английски ты ругаешься так же неважно, как и по-французски.

– Английский мне преподавал “зелёный берет” из Луизианы, а французский – капрал из Алжира, так что оксфордскому произношению и парижским манерам взяться неоткуда. В казарме они не требуются. Я и немецкий успел выучить у своего сержанта, турка из-под Гамбурга. Хочешь оценить?

– Нет-нет, надругательство над языком Шиллера я, пожалуй, не переживу…

– То, что эти “орденоносцы” не нашли меня – твоя работа? – сменил тему Распутин.

– Стечение обстоятельств. В Боснию я попал первым и был единственным, кто осмотрел место происшествия. Потом сразу началась зачистка местности и именно по этим координатам был нанесен ракетно-бомбовый удар. После него осматривать было уже нечего, и потери списали на сербов. На них вообще тогда списывали практически все проблемы. Три года я честно наблюдал за тобой издалека, надеясь на контакт с организацией, пославшей тебя в легион. Постепенно понял, что никто за тобой не стоит и всё случившееся – лично твоя частная инициатива. Тогда ты стал мне еще более интересен.

– Как кто?

– Как человек, способный, оказавшись в незнакомой среде, изобретательно и последовательно вести свою собственную игру без всякой поддержки извне, к тому же, виртуозно водя за нос собственное начальство…

– Я хочу просто уцелеть в этой скотобойне, но сделать это так, чтобы не превратиться в шакала и потом не выть по ночам на Луну, не бежать вешаться в сортир от стыда и невозможности исправить содеянное.

– Ты выбрал для этого весьма оригинальную и сомнительную стратегию…

– А какая стратегия является бесспорной?

Дальберг неожиданно стремительно встал с кресла, умудрившись не расплескать ни единой капли напитка, подошел к огню, подхватил каминные щипцы и начал переворачивать поленья. Огонь притух, в зале ощутимо запахло дымом.

– Обожаю запах костра, – Григорий с удовольствием втянул носом воздух…

– Помнишь Ромео и Джульетту? – Дальберг вернулся на свое место и небрежно плеснул в бокал добавки. – Капулетти были гвельфами, а Монтекки – гибеллинами. [17] Но познакомились они не в замке родителей Джульетты – это абсолютно невозможно, а в замке семьи, часть которой принадлежала к гвельфам, а другая – к гибеллинам. Эта семья благодаря гибкой политике служения обоим противоборствующим сеньорам сохранилась и здравствует до настоящего времени, а Капулетти и Монтекки известны только благодаря Шекспиру…