— Дай мне одну чертову минуту. — Я кричу на нее так громко, что это ранит даже мои собственные уши, и вокруг нас прекращаются все разговоры. Моя крепко сжатая челюсть словно из железа, а в глазах плещется океан ярости. — Боже, я не могу дышать, когда ты так цепляешься за меня. Просто оставь меня в покое, Карисса. Твой спектакль чертовски жалок. Повзрослей уже, нахрен.

К Кариссе подходит отец, ее нижняя губа дрожит, а глаза наполняются слезами. Я вижу, как он кивает через комнату двум охранникам, которые стоят возле входа. Они пробиваются сквозь толпу и направляются ко мне.

И вот так…

Я облажался.

Далила

— Доброе утро, солнышко. — Я варю кофе, когда моя сестра в воскресенье, плетясь, входит на кухню.

Это будет долгий день. Мы должны успеть упаковать кое-какие вещи до того, как приедут перевозчики мебели. К счастью, мне удалось убедить Рут, что я не способна сдвинуть ее шкаф для фарфора, кровать королевского размера и высоченный комод.

— Как прошла вечеринка? Расскажи мне всё.

Достаю две кружки из буфета и смотрю на часы. Если мы закончим в ближайшее время, то я смогу провести большую часть дня с Зейном. Я думала об этом все выходные, моя голова и сердце ведут войну из-за того, что я должна или не должна сказать сегодня вечером.

Но я отвергаю и сердце, и голову.

Впервые в своей жизни я собираюсь плыть по течению и, к слову сказать, чувствую себя в этот момент хорошо. Я не планирую никакой речи или глупого признания в любви. Будь что будет, неважно, что я скажу.

Я просто хочу закончить отношения на оптимистической ноте и оставить дверь широко открытой. Если мы с этим справимся, тогда я назову это лето успешным. И я спрячу тоску по Зейну в глубину своей души, но, надеюсь, когда-нибудь все же смогу забыть этот небольшой летний роман.

Дафна берет у меня свою кофейную кружку, при этом избегая моего взгляда.

— Спасибо.

— Присаживайся, — говорю я. — Как прошла вечеринка?

Сестра прочищает горло, смотрит вдаль и ее глаза затуманиваются.

— О, Боже, — говорю я. — Уэстон. Что он сделал? Вы поссорились?

Я подхожу и обнимаю ее. Свет и веселье ушли из ее глаз. Я вижу в них глубокую печаль, которую видела там раньше. Она испытывает боль. Она расстроена.

Дафна качает головой, а затем прижимается щекой к своему плечу.

— Далила, я должна кое-что рассказать тебе о прошлом вечере.

— Что? Ты пугаешь меня. — Задерживаю дыхание, и мое тело напрягается.

— Зейн пришел на вечеринку с другой. — Она говорит эти слова почти шепотом.

Если бы сердца могли разбиваться, мое бы раскололось сейчас на миллион осколков. Я цепенею. И, тем не менее, все чувствую.

— Может быть, это было недоразумение? — Пытаюсь сморгнуть слезы, застилающие глаза.

Дафна, сжав губы, медленно качает головой из стороны в сторону.

— Когда мы пришли, я увидела, что Зейн стоит рядом с ней. А потом она поцеловала его. И когда я подошла, он сказал, что это не то, на что похоже, но она практически висела на нем. Выражение его лица, Далила… Все краски сошли с него. Он не ожидал увидеть меня. Зейн был похож на того, кого поймали на месте преступления.

— Значит, он лгал, — говорю я монотонно. — Он лгал мне.

Дафна кладет свою руку на мою.

— Он сказал, что не может взять меня на вечеринку, потому что у него какие-то ограничения, и он думал, что потеряет свой контракт, если нарушит их, — говорю я, приподнимая брови. Тихо смеюсь, хотя в этом нет ничего смешного. — Ага. А потом он пришел с другой.

— Мне так жаль, дорогая.

Я пытаюсь улыбаться, чтобы не дать слезам покатиться по щекам, но одна все же умудряется сбежать и скользит по моей щеке, падая на тыльную сторону моей руки.

— Я ненавижу себя за то, что хочу все узнать, но я просто ничего не могу с собой поделать… Как она выглядела?

Дафна медленно выдыхает, прищурив глаза.

— Знаешь, я не видела ее лица. Они поцеловались, а когда он обернулся ко мне, она оказалась позади него. Кажется, у нее были темные волосы. В любом случае, это не имеет значения, потому что он мудак, а ты заслуживаешь лучшего.

— Я просто не понимаю. Мы провели вместе много времени. Все шло хорошо. Мы были близки. Я имею в виду, мы были друзьями. По крайней мере, мне так казалось. — Опускаю подбородок на руку, глядя на фотографию молочной коровы, висящую рядом с кухонным столом Рут. Она висела здесь всегда. Уверена, если мне скажут, я смогу воспроизвести ее по памяти. Но теперь каждый раз, когда буду смотреть на эту корову, буду думать об этом моменте. — Ты думаешь, что знаешь человека.