Потому что давайте посмотрим правде в глаза — она, черт возьми, хочет меня.

Далила пришла сюда, притворяясь, будто спонтанно решила принести мне печенье, но я знаю, что это. Далила не первая, и, вероятно, не последняя. Все, что ей нужно — это предлог, чтобы на минутку войти в мой мир, и как только я поверну за угол, она будет ожидать, что я возьму на себя инициативу и сделаю первый шаг. Буду следовать за ней повсюду.

Я точно знаю, как это будет происходить — разговоры, флирт, долбаные взгляды.

А потом она проведет пальцами по своей шее и ниже, скользя между двумя идеально круглыми сиськами. Затем неохотно улыбнется, касаясь языком своей нижней губы, ожидая, когда я перейду к решительным действиям.

Жаль, что этого не произойдет.

Не то чтобы я этого не хотел.

Но будет чертовски весело наблюдать, как она ерзает, мучается и пытается вести себя так, будто ненавидит меня, когда каждая часть ее тела горит, словно вишневая бомба (Примеч.: рассыпной фейерверк красного цвета) четвертого июля на День независимости каждый раз, когда мы находимся в непосредственной близости.

Я вижу, как ее глаза сверкают каждый раз, когда взгляд встречается с моим. Вижу, как каждый раз она сжимает бедра. Когда я вхожу в ее пространство, ее руки дрожат, как будто я им владею.

Далила может говорить все, что угодно, но язык ее тела говорит другое.

— О, значит, ты знаешь его довольно давно? — Я снова слышу голос Далилы. Должно быть, она говорит по телефону.

Я смотрю на свое отражение в зеркале в холле, укладывая пальцами волосы на правую сторону, проверяю свежесть дыхания на тыльной стороне ладони и спокойно направляюсь в гостиную, словно человек, который даже не думает о сексе.

А потом я останавливаюсь. Умирая на ходу. Холодея.

Потому что Далила говорит не по телефону.

Она сидит напротив девушки — моего гребаного сталкера, и они мило болтают, словно парочка щебечущих птичек.

Я смотрю на психически неуравновешенную особу, которой является Карисса, и готовлюсь к знакомому выносу мозга.

— Что случилось, Зейн? — Карисса смеется, словно мы с ней пара старых друзей, подносит к губам печенье Далилы и откусывает кусочек. — Ты выглядишь так, будто увидел привидение.

Я сжимаю губы в твердую линию и смотрю на них по очереди.

— Ты не должна быть здесь, — говорю я. — Ты знаешь это, Карисса.

Она пожимает плечами, поворачиваясь к Далиле.

— Я навещала бабушку и дедушку, и, случайно проезжая мимо, увидела, как мой любимый мужчина заводит в свой дом красивую женщину. Мне пришла мысль, почему бы не зайти и не поздороваться. Просто чтобы быть любезной. Ты же этого хотел, верно, Зейн? Чтобы мы были любезными?

Карисса преследовала меня три года подряд, так часто появляясь на всех публичных и многих частных мероприятиях, что даже и не сосчитать. Первый раз, когда я встретил ее, она изображала из себя спортивного обозревателя и ждала меня возле раздевалки после большой игры. В комплекте с пресс-картой (Примеч.: пропуск для журналистов) и диктофоном она действительно выглядела как журналистка и была чертовски сексуальна.

Тогда она оттянула меня от команды и повела по коридору в частный конференц-зал под предлогом взятия блиц-интервью. Все выглядело не подозрительным, пока она не закрыла дверь, не упала на колени, и не взяла мой член в свой красивый розовый рот.

Самонадеянный и двадцатичетырехлетний, я думал, что эта красотка чертовски горячая. Я кончил между ее вишневыми губами, и она выпила все до последней капли. Приведя себя в порядок, она поднялась на ноги и, прежде чем исчезнуть, сунула мне в руку записку со своим номером телефона.

Но я так и не позвонил ей, потому что такие девушки как она, ничего, блядь, не стоят. И я не чувствую себя ужасно, когда говорю это, потому что они делают все для себя.

Они бросаются на нас, обесценивая свою красоту, занижая свои ценности и раздвигая ноги, потому что их единственная цель в жизни — удачно выйти замуж.

Покажите мне девушку, которая ненавидит футбол, и при этом без ума от меня — я сразу же женюсь на ней. Я еще не встречал никого похожего. Даже близко.

Не говоря уже о том, что невозможно уважать женщину, которая не уважает саму себя.

— Карисса, ты должна уйти. — Я скрещиваю руки на груди и сжимаю зубы.

— Он серьезно? — Далила указывает на меня и смеется.

Карисса встает, подходит ко мне и проводит рукой по моему плечу.

— Он всегда так драматизирует. Вот почему я его так си-и-ильно люблю.

От признания Кариссы в любви мне хочется блевануть, а ее прикосновение ко мне умышленно долгое.

— Уходи! — Мой приказ — низкое рычание. — Сейчас же.

— Не будь грубым, Зейн. — Далила машет Кариссе, чтобы та вернулась, и похлопывает по месту рядом с собой. — Она может остаться. Или еще лучше — я могу уйти, чтобы вы двое могли наверстать упущенное. Карисса сказала, что вы когда-то были вместе, но разошлись.