— Подожди и увидишь, Моретти. Твой драгоценный социальный работник может поручаться за тебя сколько угодно, но твои дни сочтены. Папа идет за Монти. Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем этот тупой ублюдок сдаст тебя федералам, а? Они знают о наркотиках и оружии. Знают все о твоих маленьких полуночных пробежках. А у тебя кто есть, а? Думаешь, у твоего папаши хватит сил договориться за тебя, придурок? Черт возьми, нет. Я знаю все о твоем старике, и он такой же долбаный тупой неудачник, как и его сын.

Я намереваюсь сделать правый хук в своей голове, но каким-то образом воображаемое действие пробивается в реальность. Мой кулак соединяется его челюстью с удовлетворительным хрустом, и ошеломленное, смехотворно обиженное выражение мелькает на лице Джейка, прежде чем он шатается назад, спотыкаясь о собственные ноги и тяжело приземляясь на задницу.

Дверь в класс все еще открыта. Джейк оглядывается через плечо, его глаза широко раскрыты от смущения, когда ученики, которые все это время наблюдали, отворачиваются, подавляя улыбки, и перешептываясь друг с другом. Здесь нет никого из его футбольных приятелей с промытыми мозгами. Нет, студенты, сидящие за партами, в основном девушки. Когда-то давно они прикрывали бы ему спину. Они бы заставили его встать и нанести ответный удар. Теперь они презрительно смотрят на мальчика, которому поклонялись раньше, и их послание ясно. Даже я слышу, как он беззвучно кричит, когда все они один за другим отводят глаза.

«Мы знаем, что ты сделал. Мы знаем, что ты сделал. Мы знаем, что ты сделал».

— Вы видели это, мистер Френч. Вы были свидетелем. Он напал на меня, — выплевывает Джейк, вскакивая на ноги. Он поворачивается к остальным ученикам. — Вы все это видели! — бесится он. — Мой адвокат потребует от вас всех свидетельских показаний!

Никто не произносит ни слова. В дверях появляется мисс Джарвис. Она отказывается встретиться с разъяренным взглядом Джейкоба, но на секунду смотрит на меня, и… — что это в её глазах? Осуждение? Сочувствие? Больше похоже на благодарность — прежде чем она медленно захлопнет дверь класса.

— Чертова сука, — шипит Джейк.

— Довольно! — Мистер Френч хватает Джейка за руку и тащит к выходу. — Все кончено. Пора уходить, Джейкоб. Еще одно слово из твоих уст, и мне придется тебя выставить насильно.

— И каким образом? — фыркает он, вырывая свою руку. — Вы действительно думаете, что сможете противостоять мне? Вы просто жалок, Френч. Вы не сможете выбраться из мокрого бумажного пакета. Вы расскажете им, что Моретти сделал со мной, или мой отец отсудит у вас все до последнего пенни.

— Это дерьмо на меня не подействует, придурок. У меня нет ни гроша, и кроме того, я сомневаюсь, что твой отец готов к судебным тяжбам. У него есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. А теперь убирайся к черту из этой школы, пока я не вызвал полицию.

Джейкоб пронзает нас обоих злобно-острым взглядом.

— Вы думаете, это надолго? Серьезно? Я вернусь еще до конца недели. Вот увидите. Да, черт возьми, увидите.

Он бросается к выходу, останавливаясь на полпути по коридору, чтобы ударить кулаком в дверь шкафчика, его крик ярости достаточно громкий, чтобы разбудить мертвых. Скорее удивленный, чем расстроенный, я понимаю, что он только что помял мой шкафчик, и начинаю тихо смеяться себе под нос.

— Я серьезно, Моретти, — пыхтит мистер Френч, его плечи дергаются вверх-вниз, вероятно, от адреналина, который только что ударил его прямо в грудь. — Иди в класс. Клянусь могилой моей покойной бабушки, я так устал от этого дерьма.

Глава 28.

— Он не мог этого сделать.

Я отрываю кусочек лакричной конфеты, впиваясь ногтем в липкую конфету.

— О, еще как сделал. А потом он в ярости настоял на том, чтобы пойти домой пешком, вместо того чтобы просто взять мою машину.

— Вау. Я не могу себе представить, чтобы твой отец вот так сходил с ума. Он всегда казался таким... не способным на конфликт, — говорит Холлидей, осматривая свои секущиеся кончики волос.

Зандер хмыкает, ложась на заднее сиденье «Новы» и высовывая ноги в сапогах из открытого окна. Постепенно он, кажется, отказывается от своей опрятной маскировки, и просачивается его истинный образ. Он все еще щеголяет в рубашке на пуговицах, но его брюки исчезли, сменившись полуразвалившимися черными джинсами. Предполагаю, что к концу недели он появится в заношенной футболке с логотипом группы, и чистенький образ, который он пытался спроецировать, полностью исчезнет.

— Я все вижу, — говорит он, тыча пальцем в маленькую дырочку в ткани крыши «Новы».

— Только не порви ещё больше.— Я неодобрительно смотрю на него в зеркало заднего вида, и он опускает руку на грудь.

— Я видел, как обезумел папа Париси, когда этот придурок ранил твою собаку. Он выпустил все дерьмо у ветеринара, и вполне логично, что он пошел бы в ядерную атаку на Дархауэра при мысли о том, что он снова будет ошиваться где-то рядом с тобой.

Холлидей опускает голову, еще сильнее щурясь на колючие кончики своих волос; я не упоминала о ее очень очевидной реакции каждый раз, когда Зандер открывает рот, чтобы заговорить, но становится трудно сдерживаться. Она либо влюблена в него, либо боится его, одно из двух.