Кухню заполняют два голоса — громкий и возбужденный, тихий и замкнутый.

— Сегодня мой день рождения.

Моя мать продолжает изображать удивление.

— Правда?

— Да!

— О боже мой, Воробушек. Я и понятия не имела!

— Ты знала, ты знала! — настаиваю я.

Ее улыбка заставляет меня светиться изнутри.

— Тогда ладно. Полагаю, что в таком случае после ужина в холодильнике для тебя найдется что-нибудь сладкое. Но сначала, любовь моя, мне нужна твоя помощь кое в чем, хорошо? Как думаешь, ты можешь помочь своей маме с одной маленькой работой очень быстро?

Я никогда не чувствую себя более особенным, более нужным, чем когда она просит меня помочь ей. Волнение расцветает в моих шестилетних глазах. Мое семнадцатилетнее сердце бьется чуть быстрее.

— Конечно, мама! Я могу сделать все, что угодно!

— Знаю, что можешь, мой драгоценный мальчик. Ты можешь убить драконов, спасти принцессу и снова сделать весь мир правильным. Вот почему я так сильно люблю тебя. Ты самый сильный маленький воробушек во всем мире. Давай. Пойдем со мной наверх. Это не займет и секунды. — Она протягивает руку маленькому мальчику, и он радостно принимает ее, не задумываясь. Женщина в облегающем платье с дикими каштановыми кудрями избегает смотреть на мою старшую версию, берет своего маленького сына и начинает вести вверх по лестнице.

— Не ходи туда, Алекс. — Мой голос такой надтреснутый, такой надломленный. Мучительно тихий. Мне кажется, что я кричу эти слова, но маленький мальчик не слышит меня из-за мягкого жужжания моей матери.

Я следую за ними, потому что должен это сделать. Поднимаюсь по лестнице следом за ними, запах лилий и свежих летних полей наполняет мою голову, опьяняя и пугая. Мои ноги тяжелы, как свинцовые гири, сопротивляясь тяге времени и тому, что уже произошло, и чего невозможно избежать.

Все произошло совсем не так…

Все произошло совсем не так…

Все это неправильно.

Кухня была солнечным местом, теплым и купающимся в счастливых воспоминаниях моего детства. Когда я ступаю на лестничную площадку, завершая подъем по узкой, покрытой ковром лестнице, я иду прямо в зиму. Здесь нет никаких счастливых воспоминаний. Только раздробленные осколки горя впиваются острыми зубами в мою кожу, скручиваясь под ложечкой, холодное чувство тревоги наполняет меня с головы до ног. Синий и серый, черный и тяжелый.

Мать ведет меня в свою спальню, комнату, где она обычно была в своей депрессии, откидывая одеяло на своей кровати, когда ей хотелось кричать и проклинать меня — полные ненависти слова, которые никогда не звучали правильно, извергались из ее рта.

Я вхожу следом за ней, и от моего дыхания образуется туман. Здесь так заледенело и холодно, как в холодильнике для мяса. Как в морге. Моя мать больше не держит меня за руку. Она лежит на полу, ноги искривлены и расставлены под странными углами, подол ее прекрасного платья пропитан красным.

В ее руках был сверкающий серебряный пистолет.

Ее глаза находят мои, вращаясь в ее голове.

— Чего же ты ждешь, детка? Ты знаешь, что тебе нужно сделать. Все нормально. Быстро и просто. Давай просто сделаем это.

— Н-нет, мама. Нет.

Ее глаза закатываются, видно слишком много белого, как у испуганной лошади, вставшей на дыбы перед змеей.

— Все будет хорошо, детка. Все будет хорошо. Нажми на курок, и ты все увидишь. А потом мы можем спуститься вниз и съесть десерт. Это ведь то, чего ты хочешь, не так ли? Мы можем отпраздновать твой день рождения.

Горячий металлический страх поднимается вверх по моему горлу — вкус смерти. Маленький мальчик тянется к пистолету, желая сделать свою маму счастливой. Чтобы ей не было больно. Его маленькая рука дрожит от неуверенности.

Старшая версия меня переступает через маму, присаживаясь между стройным телом маленького мальчика и распростертым телом матери, но уже слишком поздно. Он уже прикасается к тяжелой стали. Он в двух шагах от того, чтобы отобрать у нее пистолет. Я сжимаю свои старшие, более мудрые руки вокруг его, крепко удерживая их на месте, не давая этому мгновению случиться.