— А Вильдо сколько лет назад тут был?

— Последний, кто принес мне медальон, был здесь три цикла назад, — печально, едва улыбнувшись, ответила мне девочка, чьи грустные глаза окончательно придушили эгоиста во мне, и похоже, я сейчас совершу какую-нибудь глупость. — Только его звали Вилли. Затем был странный юнец, что в страхе сбежал даже не заговорив со мной и не слушая, когда я кричала ему вслед, что он погибнет не сняв медальон. А затем кто-то, кто так и не добрался.

Тяжело вздохнув очаровашка встала с пещерного пола и побрела от меня, очевидно не желая давить, прекрасно, похоже, осознавая, какое впечатление производит на нестойких персонажей, что вот уже хз сколько раз приходили сюда.

— Сколько ты тут уже? — ненавидя себя за принятое решение хрипло спросил я.

— Ты пришел в восемнадцатое открытие преддверия, — неживым голосом, едва слышно ответили мне, так и не обернувшись.

Сто восемьдесят лет, значит.

— Что нужно, чтобы тебя освободить, — всё же проиграл я в борьбе с собой, задав-таки этот вопрос.

— Стань вместо меня, — вздрогнув от моего вопроса, девочка медленно обернулась и наконец произнесла это довольно странным голосом.

В нем не было ни мольбы, ни надежды, ни скрытого предвкушения, ни жалостливости, в конце концов. Лишь горечь и вызов что ли, хотя скорее злость на свою судьбу и маловероятность положителтного исхода при такой-то формулировке, пусть и произнесено всё было так же, негромко и депрессивно.

— Что это значит? Как выглядит? Что нужно делать? — очень уж я не люблю столь неоднозначные условия, и просто бешусь от необходимости выуживать конкретику у любителей играться словами.

— Ты третий, кто прошел дальше этого момента и хотя бы потребовал подробностей, — совсем грустно улыбнулась пленница подземелья, а указав себе под ноги продолжила. — Ты должен будешь просто стать здесь, чтобы я смогла покинуть круг. Это всё, что мне позволено сказать.

— Почему ты там оказалась? — спустя несколько минут раздумий, решил я хоть как-то оправдать свою глупость, маскируемую под цепочку логических умозаключений.

— Я не знаю. Не помню, — очевидно утратив всякую надежду понурилась сереброглазая, понимая, что у неё нет никаких аргументов, чтобы убедить пожертвовать собой ради неё.

— Ты что-то получаешь от того, что медальон попадает на алтарь? — решил я напоследок потешить свою паранойю, опираясь на странную оговорку чуть ранее: про приносимый ЕЙ медальон.

— Да, если медальон оказывается на алтаре, я получаю воспоминания за те дни, что он был на шее у пришедшего сюда, — если честно, удивила она меня, очевидно правдиво ответив на мой вопрос, так как даже улыбнулась, глядя куда-то вдаль невидящим взглядом. — Я не сошла с ума за время заточения только благодаря этому. Пусть я и провожу во сне почти всё время, пока не откроется преддверие, но невероятно больно каждый раз пробуждаясь обнаруживать себя всё там же, и осознавать что моя пытка не окончена. Только сладкое, единственное что я могу почувствовать, да чужие воспоминания за несколько дней — это то, что хоть как-то мирит меня со своей судьбой, и единственное чего я жду, давно уже поняв что мне не покинуть…

— Что было бы, если бы ты покинула круг? — прервал я эти потоки проникновенной депрессии, так как мне и самому защипало глаза.

— Н… не знаю, — запнувшись, через пол минуты только и нашлась что сказать девочка. Но ещё немного поразмыслив, всё же ответила, и с каждым новым словом в её речи прибавлялось жара. — Это больно. Очень. Я давно перестала мечтать о том, что стану делать вне круга. Но я скажу, пусть это и принесет мне новые страдания. Я просто хочу жить и быть рядом с тем(содрогнувшись от боли)… ЖИТЬ! Я не знаю кто я и почему здесь, ЗА ЧТО! Но я уверена, что ни дня там не проведу в пустую, покинув это ужасное место, где испытала столько страданий, и…

— Ты зла? Ты станешь мстить? Не кому-то конкретно, а просто тем, кто всё это время наслаждался полноценной жизнью, пока ты была тут.

Я не уверен в силе и вообще природе заточенного в круг создания, так как Видение не способно проникнуть за границы окружающего её, где-то пятиметрового круга. Мне кажется, что идти на риск, полагаясь лишь на косвенные подсказки и оговорки, ради спасения этого вот, заточённого в своём узилище непойми чего, так сказать, степень адекватности которого не совсем ясна — так себе занятие, и это пока единственное, что меня, преисполненного решимости, ещё сдерживает.

Мда, предложи мне такое на Земле, я бы у виска покрутил, и поскорее скинув медальон, умчал бы подальше. Но здесь и сейчас что-то мне подсказывает, что нужно рискнуть. Чуйка, что ли. Короче то, что не поддается логике, пусть и мое решение в целом основывается на ней, невзирая на то, что жизненный опыт на Земле всё же кричит о глупости предстоящего поступка. Но именно эта самая вот чуйка, в данном конкретном случае, почему-то оказывается сильней моего традиционного циничного неверия ни в кого и ни во что. Я должен рискнуть — говорит она.

— Я не сумасшедшая! — прервав мои мысли и лишь на миг задумавшись, наверное, чтобы убедиться, прежде чем озвучить своё утверждение, так сказать, возмущённо ответила девица, уперев руки в бока. — Зачем мне срывать злость на ком-то, если я либо сама во всём виновата, либо виновника моего заточения давно уж нет! Я сомневаюсь, что покинув узилище обрету утраченную память и вновь стану тем, кто был достоин подобной участи. Тем более, я не ощущаю в себе сил, которые позволили бы мне, даже если и захотела бы, воплотить озвученное тобой.