В дверях его встретил отец.

— Своим звонком ты запустил на орбиту новую Звезду смерти. Мать уже два часа не пускает меня в кухню. Всучила яблоко и сказала дожидаться тебя. В четверг мы едим спагетти с фрикадельками, но сейчас оттуда пахнет цыплёнком с чесноком.

Запах жареной курицы всегда ассоциировался у Ника с домашним уютом. В фастфуде пахло не так, разницу он чувствовал. Мать покупала травы и специи в веганском магазине при ботаническом саде, и это был настоящий гурманский рай. Жаль, что жареный цыплёнок был едва ли не единственным мясным блюдом, которое она собственноручно готовила. Индейка на День благодарения и утка на Рождество не в счёт.

Отец умел куда больше. Добытую на рыбалке форель готовил только он. И оладьи по воскресеньям для них с Лиамом делал папа. Тесто и черничный сироп были покупными, но это совершенно неважно. Они жарили их втроём, зачастую перемазывая половину кухни. Мать в их вакханалии участия не принимала. Воскресное утро было её временем, когда она подолгу оставалась в постели, и им с братом занимался отец.

Ник обязательно предоставит отцу шанс заняться этим с внуком.

— Предупреждал же, что заеду ненадолго.

— Когда это её останавливало, — уныло бормотал отец, хвостикам семеня за Ником в сторону кухни, из которой раздавались божественные ароматы.

Мать как раз доставала цыплёнка из духового шкафа, отчего желудок Ника забился в секреторной истерике.

— О, дорогой, ты как раз вовремя. Цыплёнок почти готов. Достань овощи их холодильника и помоги отцу накрыть на стол. Не против, если сегодня поедим на кухне? В гостиной меняют шторы.

— Без проблем, мам.

Ник поддерживал любовь матери к традициям обедать в столовой, которая была совмещена с главной гостиной, и где проходили все приёмы, устраиваемые в родительском доме. Но всё же кухню он любил больше. Пусть даже она никогда не была любимым местом её хозяйки.

Вечно занятой на работе матери времени на готовку почти не оставалось. Они с братом рано освоили микроволновку и все прелести, что могли обеспечить коробки с замороженными продуктами. Телефон доставки еды был забит в быстром наборе на их домашнем аппарате. Но иногда в профессоре Коннели просыпались её ирландские корни, и она пекла потрясающий хлеб из соды и пахты и гуди — хлебный пудинг, обалденно пахнущий корицей, с густой шапкой свежих взбитых сливок.

Кажется, после смерти Лиама она больше ни разу его не готовила.

— Мне надо кое о чём вам рассказать. Это очень важно.

Руки матери застыли с тарелкой с картофельным пюре, которое она как раз передавала Нику, и, увидев, как в мгновение изменилось её лицо, он быстро его перехватил и поставил рядом.

— Всё в порядке, мам. Не волнуйся. Мне кажется, новость вам понравится. Вот только возможно, что после неё вы захотите оторвать мне голову.

— Прекрасное начало, — хрюкнул отец, с характерным щелчком выкручивая куриную голень из бедра. — Только не говори, что где-то на стороне у тебя подрастает отпрыск, и ты только что о нём узнал.

Трагическая потеря изменила обычно сдержанную и рациональную Дейдру Коннели-Холланд. С раннего детства Ник не сомневался, что маме по силам всё. По сути, так оно и было — касалось ли дело торчащего из притолоки гвоздя или получения профессорского звания. Берт Холланд делегировал полномочия главы семьи жене, и та с удовольствием их переняла. Возможно, в этом была определённая мудрость и с той, и с другой стороны, потому что в данных ипостасях оба чувствовали себе вполне комфортно.

Сколько Ник себя помнил, иначе как «шалопаем» его отца не именовали. Причём все: начиная от его собственной матери и заканчивая близкими друзьями.

Глядя на этого невысокого коренастого человека, никто не догадывался, что перед ним прославленный физик, автор множества научных трудов и обладатель докторской степени. И в характере отца, и в его внешности было нечто такое, что располагало к нему людей, за минуту из случайного знакомого превращая в лучшего друга — качество больше присущее коммивояжёру, нежели учёному мужу. Хотя, в бытность его преподавателем на курс физики квантовых систем доктора Холланда записывалось рекордное количество студентов.

С матерью они познакомились в университете. Дейдра Коннели училась на курсе прикладной математики, была третей из четырёх сестёр и считалась в своей семье «синим чулком». Про замужество она не помышляла, полностью отдавшись науке. Отец, по его словам, взял её измором и не без помощи будущих тёщи и тестя. Бабушка Коннели рассказывала, что мама вышла за папу, скорее, чтобы от неё отвязались, а не из-за каких-то там чувств, что не помешало их браку стать самым крепким и среди Коннели, и у Холландов.