Судя по эмоциям пацана, у него с матерью налажен непосредственный контакт. Он мнит себя её защитником, серьёзным и вдумчивым. Интересно взглянуть на его отца. Судя по внешности, от матери мальчику достались только цвет глаз. Всё остальное, в том числе веснушки и рыжеватые, слегка вьющиеся волосы, точно не от Элис. Нику вспомнилось, как в детстве он не любил стричься, и его рыжие волосы точно так же завивались на концах.

Перед глазами всплыла любимая мамина фотография с каминной полки в доме родителей. На ней он с Лиамом как раз после подобной рыбалки стоят на причале старика Портмана и улыбаются во весь рот, держа на вытянутых руках только что пойманных окуней. Колючих и скользких, норовивших вот-вот выпрыгнуть из их неумелых рук. Им восемь и три, соответственно. Лиам в ярко-жёлтом плаще с накинутым на голову капюшоне, на нём — синяя куртка и красно-синяя бейсболка с эмблемой «Каббсов». Волосы обоих так же завиваются, как у сына Элис.

Что-то щёлкнуло в голове, когда он вспомнил слова матери, что из-за этих локонов Ника долгое время принимали за девочку. Как после и Лиама. У них с братом был разный цвет волос: Лиам был блондин, а Ник, взрослея, начал темнеть, и сейчас он скорее тёмный шатен, чем рыжий. Но в четыре он был точно такой же, как мальчик в красной куртке, демонстрирующий матери свой первый улов.

«Мне почти пять».

Что такое в понимании маленького мальчика почти пять?

Ник познакомился с его матерью в сентябре как раз пять лет назад. Если «почти пять», то беременной она точно не была. Ни единого чёртового намёка. Когда там у женщины беременность становится видно? Ник потянулся в карман за смартфоном и который раз за последние несколько минут себя остановил: если Элис забеременела раньше, то это в любом случае никак не может быть «почти», а если позже — то тем более. Что-то пацан темнит, или…

Или мальчик хотел произвести впечатление на «грабителя» и прибавить себе год. А тогда получается…

Ник замер, поражённый догадкой.

— Да вы издеваетесь!

Сигарета полетела в воду, а сам он что есть мочи рванул на верхнюю палубу, где гордые мамочки аплодировали следующему счастливому рыболову.

Лукас выглядел настолько счастливым, что у Элис щёки болели — так широко она улыбалась, радуясь за сына. Не в традициях семьи Манфреди подобный отдых, поэтому не удивительно, что её мальчик впервые держит в руках удочку. А уж пойманная рыба и вовсе лишила его на какой-то момент дара речи.

Прижатые к щекам ладошки — это всегда трогательно. Лукас с раннего детства именно таким образом выражал крайнее изумление. И когда в мультике что-то интересное увидит, и когда Элис играла с ним в прятки, прячась от малыша под платком. Нередко тем же самым, что сейчас у неё на голове — бабушкин подарок. После Лукас всегда заливисто смеялся, слюнявя засунутый в рот маленький кулачок.

Её счастье. Её гордость.

— Ты молодец, мой хороший!

Очень важно хвалить детей. Это она и без психологов знала, на собственном невесёлом опыте, к сожалению, пришлось убедиться.

Желание увидеть гордость в глазах родителей — естественное для малыша. Как и радость за его успехи.

Нет, у неё в детстве не всё так плохо было, и ей тоже доставалось любви, но Элис никогда не чувствовала себя… как бы это помягче сказать — важной для родителей, что ли. Наверное, это правильно, если в семье четверо детей, и никому из них не отдается предпочтение.

И всё же. Всё же…

Когда в её жизни появился Лукас, она сразу решила для себя, что обязательно будет им гордиться. И говорить об этом будет, и хвалить. И подбадривать, если нужно, и ни в коем случае не даст опустить руки. Она и сама никогда не опускала. Даже когда казалось, что весь мир против неё. Сегодня утром, глядя на спящего в гостиной мужчину, она снова это почувствовала.

Он был хорошим — этот Николас. Дружба с Мэттом тому доказательство. Элис не всегда понимала последнего, но всё равно, испытывала к нему уважение. Вряд ли Мэтт Крайтон стал бы держать вокруг себя недостойных людей. Все они — и Кристофер с Тейлором, и этот парень, с которым она сегодня танцевала, и многочисленные гости, приглашённые с его стороны, чьи имена она даже не пыталась запомнить, — все они производили крайне благоприятное впечатление. С такими людьми хочется быть рядом. Им можно довериться. Их миру хочется принадлежать. С ними можно быть той, кем она никогда не была.

Элис понимала, что в этом-то как раз и проблема. Они воспринимали её как равную, но она таковой не была. Львиную долю из этих людей она никогда больше не увидит. Как больше никогда в жизни не сможет снять на ночь этот коттедж.

Нет, ну если честно, то сможет, конечно. На счету достаточно средств и на ночь здесь, и на две — вот только зачем ей это делать? Зачем ей эти зелёные поля для гольфа? Эта яхта размером с плавучий дом? Это шампанское по триста долларов за бутылку — она же торговка, она представляет себе цены на всё, что подаётся к столу. И, нет — снобом она никогда не была и становиться не собиралась, но всё же на всякий случай попросила саму себя не обольщаться и не питать лишних иллюзий, что всё это каким-либо образом может в её жизни задержаться.

Именно поэтому она разозлилась на Николаса, когда тот принялся впечатлять её знакомством с хозяином клуба. Элис как бы в очередной раз тыкали в нос её же простотой, и то, что это проходило в доме, ей не принадлежащем, с дивана, который не она выбирала, раздражало вдвойне. И к утру это раздражение не ушло.

Ночью она спала плохо. Рано встала, приняла душ и, прежде чем выйти из дома, тщательно замазала синяки под глазами. Зная, что Лукас — тот ещё жаворонок, Элис поспешила в главный корпус, чтобы отвести сына на завтрак.