— Зачем? — спрашиваю я, уже раздвигая ресницы, чтобы увидеть, как он зачарованно смотрит на меня.

— То, как они сейчас выглядят… — Большим пальцем он гладит меня по щеке. — Мне было интересно, как они будут выглядеть прямо сейчас.

Мои щеки пылают румянцем, но он слишком занят изучением моих глаз, чтобы заметить это. Мягкая улыбка расцветает на его лице, разжигая гнездо бабочек в моем животе, пока они не начинают нервно хлопать у моего сердца. Я не привыкла к этому — к желанию сказать ему, что так сильно люблю его, к тому, что он заставляет меня чувствовать, что я могу это сделать.

— Мы опаздываем, — еще раз напоминаю я ему, протягивая руку, чтобы поднять трусики. Мои колени все еще дрожат, когда я влезаю в джинсы и развязанные ботинки.

— У меня было пять минут, — поддразнивает Шон, когда я протягиваю руку, чтобы завязать шнурки. — Я почти уверен, что у меня осталось еще две.

Я поднимаю подбородок, чтобы посмотреть на него, и улыбаюсь, как и он.

С моей рукой в руке Шона, я плыву к автобусу, все мое тело гудит от подаренного Шоном удовлетворённого истощения. Каждый раз, когда мои мысли возвращаются на крышу этого отеля, по коже пробегают мурашки, и я борюсь с желанием затащить его в переулок, на пустую парковку, в туалет в ближайшем кафе быстрого питания. Я продолжаю украдкой поглядывать на него, он продолжает ловить мои взгляды, и я проклинаю каждый смешок, который срывается с моих губ, потому что бессильна остановить их.

— Можно я скажу Роуэн и Ди? — спрашиваю я, желая сказать кому-нибудь, кому угодно, что мы с Шоном вместе. По-настоящему вместе.

Шон качает головой, и я надуваюсь.

— Они расскажут Адаму и Джоэлю, — рассуждает он. — И они превратят эти два последних дня в ад.

— А Лэти?

— Он расскажет Персику и Ди, а они расскажут Адаму и Джоэлю.

— Ладно, а как насчет Кэла?

— Твоему брату? — Шон притормаживает перед тем, как мы подходим к стоянке, на которой стоит автобус. Его улыбка исчезает, и когда я киваю, он говорит: — Давай просто подождем, ладно?

— Почему?

Проходит секунда молчания, затем еще и еще, прежде чем он говорит:

— Он дружит с Лэти, верно?

— Да…

Дружит… определенно.

— Значит, он расскажет Лэти, а Лэти расскажет Персику и Ди…

Я вздыхаю, и Шон сжимает мою руку.

— Позже, — обещает он. — Не сейчас, ладно?

Он целует меня прежде, чем я успеваю ответить, мягкое прикосновение его губ волшебным образом возвращает мне улыбку.

— Ладно.

Как раз перед тем, как мы входим на стоянку, он отпускает мою руку, и я заставляю себя не обращать внимания на то, как болит грудь. Я иду за ним к автобусу и, когда он открывает передо мной дверь, забираюсь в него.

Ребята тут же набрасываются на нас, и каждая вещь, в которой они нас обвиняют — правда или чертовски близко к ней. Мы улизнули вместе. У нас уже несколько недель тайная связь. Мы влюблены. Мы трахались на крыше, прежде чем Майк нашел нас.

Шон закатывает глаза, и Джоэль смеется.

— Нас там заперли, придурок.

— Ага, конечно, — поддразнивает Джоэль.

— Кит была пьяна и решила подняться туда. Что я должен был сделать, позволить ей упасть?

Шон легко лжет, и если бы я уже не знала правду, то даже не сомневалась бы в нем. Обман тает на его языке, как сахар, и я уверена, что съела бы его.

Когда Джоэль смотрит на меня, я потираю висок, как будто у меня похмелье.

— Не спрашивай меня. Я ни хрена не помню.

Я и сама не новичок во вранье, особенно когда это удобно, но у этой лжи… неприятный привкус.

— Однажды я чуть не упал с крыши, — говорит Адам, когда автобус выезжает на шоссе, унося нас в новый день, в новый город, в новое шоу. — Вообще-то, — он хмурит брови, — мне кажется, я действительно однажды упал с крыши. Шон, ты помнишь ту вечеринку в Колд-Спрингс?

Шон хихикает, собирая свои вещи для душа.

— Да, мужик, ты определенно упал с крыши.

Адам кивает сам себе и потирает призрачную шишку на затылке.

— Да… Я так и думал.

Когда Шон проскальзывает в ванную, внимание Джоэля переключается на меня.

— Так вас, ребята, серьезно заперли на крыше?

Я придерживаюсь истории Шона, и Джоэль дуется, но оставляет это — и остальные ребята тоже, даже роуди. После очередного раунда издевок на саундчеке все утро забывается. И я не пишу Роуэн. Не пишу Ди. Не пишу Кэлу. И не пишу Лэти.

На саундчеке Шон возобновляет наш тайный флирт, и, хотя все его прикосновения тайны и мимолетны, они все еще заставляют мое сердце биться так же быстро, как и сегодня утром, когда он был… когда мы были...

Мои щеки пылают огнем при воспоминании, когда мы выступаем в тот вечер перед аншлаговой публикой, и когда я смотрю на него через сцену, а его глаза уже смотрят на меня, я хихикаю. Хихикаю в середине проклятой песни, а мышечная память — это единственное, что удерживает мой гитарный медиатор на нужных струнах. Хотя это все еще секрет, он мой парень. Мой долбаный парень. Улыбка на моем лице — это живое существо, пробирающееся туда в неподходящие моменты и угрожающее рассказать все мои секреты каждому лицу в толпе.