— Тогда какого черта ты делал весь последний час?

— Убирал беспорядок, который ты устроила.

— А как же она? — огрызаюсь я, указывая на тело, прилагающееся к расширяющейся луже слюны на моей подушке.

У Шона хватает наглости ухмыльнуться мне.

— Решил оставить тебе кое-что из этого беспорядка.

Он откидывается назад, снова скрещивает ноги и открывает книгу… я топаю к нему и захлопываю её.

— Нихрена. Вытащи ее из моей постели.

— Сделай это сама.

— ШОН!

— Да? — говорит он ласково, и у меня руки чешутся его придушить. Вместо этого я рычу так громко, что Майк снова смеется из кухни.

Я поворачиваюсь к девушке и срываю с нее одеяло. Она свернулась калачиком, не снимая блестящих серебряных туфель, и я тыкаю ее в плечо кончиком пальца, а потом вытираю его о джинсы.

— Эй.

Она стонет во сне и поворачивает свой розовый рот к моей подушке.

— Эй, ты, — говорю я, — вставай.

Я снова тыкаю ее, на этот раз сильнее.

Она начинает храпеть, и Шон сдерживает смех, удобно устроившись позади меня.

— Она выпила полбутылки, — говорит он. — Так что еще не скоро проснется.

Я оборачиваюсь и сердито смотрю на него.

— Тогда вставай.

— Зачем?

— Затем, что я забираю твою кровать.

Он небрежно переворачивает страницу книги, которую читает.

— Я так не думаю.

Адам и Джоэль появляются в дверях, Адам потирает локоть, как будто он чуть не сломал его вместо головы, когда спускался с крыши автобуса.

— Из-за чего вы двое ссоритесь? — спрашивает он.

— Из-за неё. — Я обвиняюще тычу пальцем в девку на моей кровати, и Джоэль поднимает бровь.

— Почему она в твоей постели?

— Потому что Шон — засранец!

Шон хихикает, не делая ничего, чтобы стереть растерянное выражение с лиц Адама и Джоэля.

— Где ты собираешься спать? — спрашивает Джоэль меня, и я снова поворачиваюсь к Шону.

— Вставай.

— Нет.

— Шон, я не играю в игры.

— Тогда тебе вообще не следовало начинать эту игру.

Не знаю, что на меня находит, но выхватываю его книгу, и он хватает ее обратно, а потом я хватаю его за руки и тяну. Майк хватает меня за талию, прежде чем я успеваю вырвать руки Шона, и тащит на среднюю койку с другой стороны.

— Возьми мою, ради бога.

Он срывает одеяла с потерявшей сознание цыпочки на моей кровати и тащит их к диванам в передней части.

— А теперь все заткнитесь. Я иду спать. — Я пытаюсь выпрыгнуть из кровати и остановить его, но он кричит на меня, не останавливаясь и не оборачиваясь: — Ложись спать, Кит!

Я замираю, свесив одну ногу с матраса, и смотрю, как он закрывает за собой занавеску, отпрянув назад, когда Джоэль чуть не бьет меня коленями в лицо, чтобы забраться на койку надо мной. Адам тоже забирается на верхнюю койку, и я смотрю на ухмылку, все еще застывшую на глупом лице Шона, когда возвращаюсь на место.

— Ты понимаешь, что это означает войну.

— Твое лицо означает войну, — парирует Шон, крадя мое утреннее оскорбление.

— О-о-о, — хором смеются Джоэль и Адам.

— Они объявили войну, — добавляет Адам с глубоким южным выговором.

Шон поднимает средний палец достаточно высоко, чтобы они могли видеть, и оба идиота наверху начинают смеяться.

— Какую часть из ЗАТКНИТЕСЬ вы, ублюдки, не поняли? — кричит Майк из передней части автобуса, заставляя остальных троих хихикать так по-детски, что я тоже почти смеюсь.

Почти. Вместо этого, слишком уставшая и раздраженная, чтобы вылезти из постели, я забираюсь под одеяло, снимаю джинсы, засовываю их в угол койки и отворачиваюсь от Шона. Если он хочет войны, я дам ему войну. Завтра утром я собираюсь заменить сахар для его кофе солью, или сжечь все боксеры, которые у него есть, или…

Я засыпаю, думая о тысяче способов расплаты, а потом просыпаюсь от того, что демоны ада пытаются вырваться из пасти Джоэля. Или, по крайней мере, так это звучит. Как будто его душу тащат в девятый круг ада, а тело едва цепляется за жизнь. Со средней койки Майка я переворачиваюсь и смотрю на Шона. Он все еще не спит, по-прежнему читает, и в темноте, сомневаюсь, что он может догадаться, что я не сплю. Я потихоньку тянусь за джинсами и вытаскиваю из кармана пару украденных затычек для ушей.