Мой голос грозит сорваться, когда я спрашиваю:

— Почему ты этого не сделал?

Шон на мгновение закрывает глаза, а когда снова открывает, то удерживают мой взгляд.

— Я не знал тебя шесть лет назад. Ты была просто горячей девушкой, с которой я познакомился на вечеринке.

Слезы обжигают мое лицо, и Шон пересекает комнату, чтобы вытереть их. Его большой палец слегка касается моей щеки, когда он говорит:

— Я не знал, что тебе пятнадцать, а если бы знал, что это был твой первый раз…

— Ты бы никогда этого не сделал, — продолжаю я за него, и в моем голосе звучат годы осознания того, что эти слова были правдой. В том, что произошло между нами, была не только его вина, но и моя.

— Не сделал, — искренне соглашается он. — Я облажался с тобой, Кит, и мне очень жаль.

— Ты когда-нибудь думал обо мне?

Его ладонь все еще обхватывает мое лицо, когда он говорит:

— По началу… иногда. Но это не значит, что я провел последние шесть лет, думая о тебе. Я не понимал, что потерял, когда отпустил тебя. Ты должна это знать. — Обе мозолистые руки вплетаются в мои волосы, чтобы мягко удерживать лицо на месте. — Я не был тем парнем, каким ты хотела бы меня видеть. Я совсем забыл о тебе, пока ты не пришла на прослушивание. Тогда я понятия не имел, от чего ушел.

— А сейчас? — Эти слова вырвались на свободу в минуту отчаяния, которое я хотела бы забрать назад. Но с моим лицом в его руках, с моим сердцем в его руках — мне больше нечего терять.

— Сейчас? — спрашивает Шон, не отрывая от меня взгляда. Я тону в его глазах, когда он говорит: — Сейчас я думаю, что знаю ответ на то, о чем ты спросила меня на своей крыше. — Когда я непонимающе просто смотрю на него, он продолжает: — Ты спросила, был ли я наполовину человеком, а я ответил «Откуда мне знать». — Его большой палец касается моей щеки, взгляд цепляется за мой. — Ты. Ты — вот откуда я это знаю.

Закрываю глаза и позволяю его словам поглотить меня, вспоминая тот день на крыше так много недель назад. Шон тогда сказал, что никто никогда не понимал, что Джоэль был наполовину человеком, пока у него не появилась Ди, а когда я спросила его, был ли он наполовину человеком, он не знал ответа. Ни у кого из нас не было на это ответа. Теперь он говорит, что знает.

И мое сердце говорит мне, что я тоже знаю.

С моим лицом, все еще нежно зажатым в его мозолистых руках, я открываю глаза и приподнимаюсь на цыпочки, встречая его в поцелуе, который обещает вернуть меня к жизни — даже если это разобьет мне сердце. Шон так близко, но я чувствую, что скучаю по нему. Как будто всегда скучала по нему. И я отчаянно хочу, чтобы это чувство ушло — это расстояние, эта пустота.

Его руки погружаются в мои волосы, и он тянет меня вверх, а я его вниз, но мы все еще недостаточно близко. Мне нужно больше, и я веду его вперед, шаг за шагом к краю моей кровати. Когда тыльная сторона его ног упирается в нее, я заползаю на него сверху, мои колени погружаются в матрас рядом с его бедрами, а губы заставляют его голову опуститься на мою подушку. Мы оба тяжело дышим, когда я целую его, а он целует меня в ответ — маленькие стоны срываются с моих губ, а громкие громыхают в его груди. Шон руками скользит под подол моей рубашки, жадно лаская нежную кожу, а я вплетаю пальца в его волосы и отчаянно целую его, нуждаясь в нем больше, чем в очередном вдохе.

Чувствую, как Шон становится твердым подо мной и начинает садиться, чтобы взять себя в руки, но, когда я толкаю его обратно на матрас, его самообладание лопается. Пальцами он сжимает подол моей рубашки и стягивает ее через голову в непримиримом движении, которое заставляет мою кожу гореть огнем. Даже в одном лифчике я вся горю, поэтому, когда Шон протягивает руку и расстегивает его опытным движением пальцев, все, что я могу сделать, это поблагодарить его.

Я благодарю его своими губами, языком, руками, тихими звуками, которые издаю, когда он проводит языком по моей ключице и оставляет обжигающе-горячие поцелуи в углублении у основания моего горла. Когда Шон садится на этот раз, я позволяю ему, и секунду спустя бутон моего соска оказывается между его губами. Он обвивает его языком — влажное, теплое, захватывающее дыхание ощущение расцветает между его губами.

Моя спина выгибается дугой. Голова откидывается назад. Мои длинные волосы каскадом падают на руку Шона, когда он целует, покусывает и тянет. И я не знаю, что на меня нашло, но, когда опускаю подбородок, мои пальцы крепко сжимают его волосы, и я отрываю его губы от своей кожи. Он смотрит на меня горящими зелеными глазами — лес в них сгорает дотла — и я пожираю его рот, мои бедра опускаются низко поверх твердости внутри его джинсов. Я стону от внезапного жара между ног, моя кровь быстрее несется по венам, когда Шон еще крепче прижимает меня к себе.

— Шон, — выдыхаю я, со стоном отрывая губы от его губ, но он не отпускает мои потертые задние карманы джинсов. Он прижимает меня к себе в горячем ритме, которому мои бедра жаждут соответствовать, и когда я больше не могу выносить искр, летящих между нами, я протягиваю руку и нащупываю пуговицу его джинсов.

Шон наблюдает, как я расстегиваю её, как расстегиваю молнию, как расстегиваю свои джинсы, снимая последнюю одежду рядом с кроватью — при полном освещении, на всеобщем обозрении, только для него. Слишком поздно чувствовать себя неловко, потому что я уже поставила все на карту. Он вылезает из остальной одежды, пока я выуживаю презерватив, спрятанный в ящике, куда я не заглядывала целую вечность, и когда протягиваю его ему, он следует моей молчаливой просьбе и надевает его на себя — медленно, пока я смотрю.