– Я хотел бы напомнить присутствующим, что мы находимся на военной службе, а не на съемочной площадке какого-то фильма про «смертников». В течение этого месяца все действующие тренировочные дельтапланы и самолеты будут иметь комплект спасательных парашютов, которые позволят вам не повторить судьбу капитана Мациевича и других погибших наших товарищей. Они обеспечат уверенное спасение на высотах от 100–150 метров и выше, в зависимости от скорости полета. Чем меньше высота, тем требуется большая скорость. А вам рекомендую выйти из образа «идущего в последний бой» и «летающего на спине дракона», прекратить ежевечерние попойки и являться на вылет под шофэ. За двадцать два дня только подполковник Ульянин и поручик Нестеров выполнили полностью программу подготовки. Остальные устраивали постановочные сцены. Частенько отказывались от полетов: «Мне сердце вещует и вчера цыганка нагадала». Если нормальная армейская и флотская дисциплина не будет восстановлена в ближайшее время, то вы отсюда уедете обратно в свои части, с понижением в звании и соответствующим отзывом о вашей службе здесь. Тренировочные прыжки с парашютом начнутся после сдачи вами зачетов по их укладке и использованию. Это не касается непосредственно спасательных парашютов. Прыгать будете на других, большей площади. Первые десять штук привезут из Мариенбурга сегодня. Завтра, после развода, все приглашаются в пятый ангар на занятия по использованию парашюта. С завтрашнего дня, утром, до завтрака, всем пройти медицинский осмотр на допуск к вылетам. Вопросы есть?.. Разойдись, командирам звеньев собраться в штабе через полчаса.

– Ну, ты крут! – удостоился я толчка в бок локтем от командира.

– Да должен же кто-то их встряхнуть и настроить на работу, а то половину из них надо вымазать как трагиков или комиков. Служба есть служба.

– Это верно, и хорошо, что показал им, что они вовсе не смертники.

– Смерти еще будут, многие лихачат, зря я показал пролеты на малой высоте, но куда деваться.

– Да, если не наведем порядок, то смертей станет больше. Пошли обедать?

– Надо будет поговорить с Александром Михайловичем, чтобы питание для летчиков организовал по флотскому образцу, с кают-компанией. Половина из них перед обедом стопочку пропустит в ресторации.

– Это точно!

С дисциплиной в отряде было из рук вон плохо, а Ульянин сам этим не занимался, он – армейский, там существовала привычка не контролировать офицерский состав в этом отношении. Да и на флоте стопочку перед обедом использовали все или почти все. А вечером… И говорить не приходилось. А за август у нас три аварии, во всех случаях летчики были немного пьяны. Так что поднять вопрос было необходимо.

Пообедали мы быстро, непосредственно в штаб для командования привозили еду из ресторана при станции Мариенбург. Затем появились капитаны Вегенер и Модрах, капитан-лейтенант Дорожинский, единственный женатик из всех, и штабс-капитан Борейко. Борейко доложил и передал шесть рапортов о добровольном отчислении из школы.

– Это ничего, – сказал подполковник Ульянин, – шелуху ветром сдует, а зерна останутся.

– Может, не стоило так жестко, Степан Дмитриевич? – спросил Дорожинский. – Вчера трое из тех, кто подал рапорта, тезоименитства праздновали.

– В календаре каждый из 365 дней отмечен праздником.

– Это – верно, – ответил капитан-лейтенант, и вопрос был снят.

Приступили к обсуждению завтрашних бдений и затем перешли в ангар, куда к тому времени привезли тренировочные парашюты.

– А чем они отличаются от спасательных?

– Спасательный рассчитан на одно-два применения. Это не игрушка, чтобы ею баловаться. Здесь материалы много дешевле и условия раскрытия совершенно другие. Спасательные будут укладывать специально обученные люди, а эти будут укладывать те, которые на них будут прыгать. Каждый для себя, с помощником. То есть: два человека укладывают два купола.

И для командиров звеньев была проведена укладка, с тем, чтобы они завтра знали, как ею руководить. Инструктор у нас пока один. Плакаты были уже нарисованы, в мастерской, здесь приходилось все делать своими руками. Разбившись на пары, мы уложили шесть парашютов.

– А вообще-то, иметь такой прибор с собой – отличная придумка. А то меня жена уже поедом ест: меня не любишь, детей тоже, себя совсем не бережешь.

– Для этого и делали, Станислав Фаддеевич. Даже в цирке применяют страховку. А нам французы ее не предоставили.

– Они и сами без них летают, – напомнил Ульянин.

– Так ведь строили их шпаки, а нам сбивать другие аэропланы по сути своей положено. А им – нас. А обученный пилот – ценность.

– С этим сложно не согласиться, Степан Дмитриевич.

– Вот это и требуется объяснить людям. Я не просто так настаиваю на укреплении дисциплины. Мы – готовимся к войне, а не в цирке на потеху публики выступаем.

Вечером ко мне в машину подсел командир 3-го звена Сергей Карлович Модрах.

– Господин полковник! Тут у меня думка появилась, что применить имеющиеся у нас самолеты в бою никому не удастся. Они не вооружены и не предназначены для этого. Для этого требуются специально сконструированные самолеты. Я, хоть и закончил Александровский, но учился в Николаевском инженерном…

– То есть вы – инженер?

– Да, военный инженер. Так вот, я тут набросал кое-что, как я вижу боевой самолет. Гляньте одним глазком.

– Ну, почему одним? Я как раз в Мариенбург еду, давайте там разберем, вместе с теми инженерами, которых я привлек для работы в инженерном отделе комитета. А если все получится, то и вас туда же подключу. Свежие люди и мысли нам очень сейчас кстати.

– Но не раньше, чем я освою аэроплан. Я тут на «Ньюпоры» записался, в следующем году поеду во Францию принимать.