(11) далее было начато: а. "Дневника писателя" б. Новые литературные опасения мои оказались

(12) далее было: даже не пользуется сочувствием

(13) почти вписано

(14) далее было: нам

(15) далее было: таившейся

(16) далее было: <нpзб.> привлек все сердца

(17) далее было: которыми я

(18) было: подумал]

21 ноября 1876.

Многоуважаемый г. К. И. М.

В ответ посылаю Вам мое письмо к Вам от 5 ноября, пролежавшее у Исакова. Я сам дурно сделал, что послушался кассира и взял его обратно, так что вся вина на мне.

К письму от 5-го я имею прибавить разве лишь то, что я был еще раз у Корниловой и вынес то же впечатление, как и в первый раз, разве лишь усиленное. Она просила съездить к ее мужу. Я съезжу, но съезжу тоже и к адвокату ее. Между тем я заболел и ничем не занимался а теперь подавлен моими занятиями. Боюсь, что пропущу как-нибудь срок кассационного решения сената. Надо сговориться с ее адвокатом, а у меня всё нет времени; но я как-нибудь успею. Особенно рад тому, что Вы откликнулись; на Вас вся надежда, потому что в сенате, конечно, решат не в ее пользу, тогда сейчас просьбу на высочайшее имя, а Вы, вероятно, поможете, как обещали.

До свидания. Примите уверение в самом искреннем уважении

Вашего слуги Ф. Достоевского.

Р. S. Если что надо будет, обращусь к Вам, если будете по-прежнему добры.

Многоуважаемый Михаил Александрович,

посылаю Вам корректуры по окончании "Главы первой". Вышло больше, чем я предположил. Перейдет за лист. Сколько-то у Вас выйдет? (1)

Ваш весь Ф. Достоевский.

23 декабря.

(1) далее было: и что

Дорогой и милейший Всеволод Сергеевич,

Вот что значит назначать сроки, не имея памяти! В понедельник вечером меня еще прежде звал Ник. Петр. Семенов, и я дал ему слово быть, но забыл. А потому, испрашивая у Вас прощения, прошу Вас к себе не в понедельник, а уж во вторник вечером. Буду ждать и надеюсь, что эта писулька придет к Вам вовремя, чтобы предупредить Вас.

Ваш весь Ф. Достоевский.

9 января (1) 77

(1) было: декабря

Петербург. 11-го января 1877.

Милостивый государь Михаил Андреевич,

Во-первых, извините меня, что долго не отвечал Вам на письмо Ваше от 11-го ноября 1876 года. Во-вторых, позвольте искренно отклонить от себя лестное для меня выражение Ваше на счет "вразумления". Вразумлять я никого не в силах. А наконец позвольте поблагодарить Вас за сообщение факта самоубийства ребенка. Этот последний факт очень любопытен, и, без сомнения, о нем можно кое-что сказать. Но не думаю, чтобы я успел это сделать сейчас же; в последнее время я уже довольно говорил о самоубийствах, и надобно выждать, тем более, что объем моего издания так невелик, что недостает места (да и времени) для ближайших и текущих тем. Но параллель детей нынешних и прежних может быть весьма интересна. Во всяком случае, благодарю Вас, что обо мне и о моем издании подумали.

С почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашим покорным слугою.

Ф. Достоевский.

Петербург, 13 января/77.

Милостивый государь, многоуважаемый Петр Васильевич,

Я не знаю, как и извиняться перед Вами о том, что не сдержал данного Вам мною обещания и даже не ответил на любезное письмо Ваше от 30 сентября. Но последнему обстоятельству была причина, не знаю только, достаточная ли, чтобы извинить меня в Ваших глазах. Дело в том, что с лета и почти вплоть до настоящей минуты я всё это время был гораздо более нездоров, чем когда-либо. И, однако, работа с изданием "Дневника" (то есть не с одним сочинением его, а с изданием) - оказывается чем дальше, тем выше моих сил (физических). Сверх того, было много хлопот и других. Не исполнив обещанного летом и получив Ваше напоминание в октябре, я решился непременно написать для Вас мою автобиографию, хоть урывками и в разные сроки. Вот почему и не ответил Вам ничего, ожидая, что хоть и поздно, а пошлю биографию и при посылке объяснюсь. Но, начав писать, я бросил работу, - урывками оказалось невозможно писать: я почувствовал, что эта статья вызывает слишком много сил из моей души, слишком поднимает передо мною прожитую жизнь и просит большой любви от моего сердца в исполнении этой, незнакомой еще работы. А потому не знаю, что Вам теперь и сказать. Если буду свободен и здоров, то напишу непременно, потому что теперь уже сам хочу и потребность чувствую написать это, не по обещанию только, а и для себя, но когда напишу - не знаю. Если же напишу и Вам еще будет нужно, то, конечно, отдам Вам, а не кому другому.

Ну вот я написал, а между тем чувствую, что Вы, без сомнения, имеете право на меня сердиться. Что мне делать? Будьте добры и извините меня.

А в ожидании примите уверение в искреннем уважении Вашего покорного слуги.

Федор Достоевский.

Р. S. Не рассердитесь за помарки в письме, не сочтите за небрежность.

Д.

17 января/77.

Многоуважаемый и любезнейший Николай Петрович,

Завтра, во вторник, 18 января, будут у меня кое-кто из моих ближайших друзей-приятелей, вечером. Не пожалуете ли ко мне попить чайку? Принесли бы мне чрезвычайное удовольствие и доказали бы, что Вы добрый и наилюбезнейший человек.

В добром ожидании

Ваш весь Ф. Достоевский.

Января 17/77.

Дорогой и многоуважаемый Аполлон Николаевич,

Завтра, 18-го, во вторник, вечером, обещался быть у меня Ник. Яковл. Данилевский. Не сделаете ли мне чрезвычайного удовольствия, прибыв тоже? Я просил нашего милейшего князя, очень может быть, что и он будет. Во всяком случае разодолжите Вашего, остающегося в добром ожидании Вашего прибытия

Ф. Достоевского.