– Семечки калёные!

– Сигареты!

– А кому лимон?!

— Есть вода, холодная вода!

Пейте воду, воду, господа!

В. С.Высоцкий.

— Грибы, белые боровики, еще вчера в лесу росли, сегодня к вам пришли! Торопись, налетай, белый гриб покупай! — во всю глотку орал я, стараясь перекричать расположившихся рядом многочисленных конкурентов.

Определенно мои старания не пропадали втуне. Мой звонкий еще не знакомый с мутациями переходного возраста голос разносился едва ли не по всему привокзальному рынку, вольно или невольно привлекая внимание потенциальных покупателей. Особого ажиотажа у моей торговой точки не было, зато уж если подходили, то с четким намерением купить грибы, и я не упускал клиента из своих ласковых объятий. Так нахваливал товар, что даже самые черствые сердца прожженных домохозяек и наемных кухарок, привычных к жесткому ежедневному шопингу, таяли при одном мимолетно брошенном взгляде на «милого ангелочка». Вот и сейчас из толпы до моего слуха донесся приятный девичий голос:

— Мама, мама, а давай купим грибы у вот того симпатичного мальчика с золотыми кудряшками.

Из-за непрерывно движущихся вдоль прилавков толп народа самой обладательницы чудного голоса я не видел, однако сразу понял, что речь идет именно обо мне, поскольку других «симпатичных мальчиков с золотыми кудряшками» в ближайшем окружении не наблюдалось. И действительно, вскоре к моей торговой точке, состоящей из трех дощатых ящиков, подошла приятная дама лет едва за тридцать с одетой в нарядное платье девочкой моего возраста, точнее не моего, а моего юного реципиента. Означенную парочку сопровождал амбал-телохранитель таких выдающихся статей и с такой зверской физиономией, что прочие посетители рынка предпочитали держаться от него подальше. «Торговая точка» — это ящики, которые я взял в аренду за пятиалтынный у снующих по рынку вороватых цыганят, с непременным условием вернуть, сразу после реализации товара. Один я приспособил для сидения, два других в качестве импровизированного прилавка.

— Мальчик, в какую цену грибы? — спросила мамаша, тем временем, как её дочурка беззастенчиво рассматривала меня своими наглыми голубыми глазищами.

Пришлось сделать вид, что смущен столь пристальным вниманием. На самом деле, если уж иметь с кем-то дела амурные, так не с дочкой, а её мамашей. У-ух! Хороша! Росту среднего, девяносто, шестьдесят на девяносто, волосы под шляпкой каштановые слегка вьющиеся, лицом вылитая актриса Тамара Акулова в молодости. Дочке до своей мамки еще расти и расти и не факт, что подобие превзойдет оригинал. Потупив глазки, я озвучил цену:

— Кучка четвертак, берете две за сорок пять копеек отдам, три — за шестьдесят.

— А четыре? — стрельнула в меня глазами дочурка, похоже, разбушевавшиеся гормоны не дают малышке покоя.

— Четыре, пойдут за восемьдесят, юная барышня. — Предугадывая заранее её следующий вопрос, тут же выдал: — Пять отдам за рубль.

— Значит, десяток таких кучек обойдется мне в два рубля? — тут же подсчитала дама и, забрав продуктовую корзинку из лап телохранителя, сказала командным тоном: — Насыпай, мальчик!

Через пять минут троица направилась дальше по рынку. Я же, убирая два честно заработанных рублевика во внутренний карман куртки, услышал завистливый голос весьма дородной бабы, торгующей свежей зеленью и овощами:

— Вот опять к ему клиент, а нас обходють будто мы чумные.

— Дык баушка, — я решил потроллить женщину, — они же не за огурцами, луком и зеленкой на рынок пришли, а за грибами.

— Какая я тебе бабушка?! — обиделась торговка и отвратила от меня свою краснощекую физию с тремя подбородками. Ну и ладно, пусть дуется молча, меня уже достало её постоянное нытье.

Впрочем, очень скоро мне стало не до обиженной пейзанки. Клиент попер валом. К полудню разлетелись три корзины и половина заплечного туеса. Четвертое лукошко забрал вместе с тарой трактирный приказчик. Я просил поначалу семь рубликов, сошлись на шести. В общем, нормальная цена за пятнадцать килограммов грибов и за видавшую виды корзину. По моим подсчетам, еще где-то час и весь товар будет распродан. Успею пробежаться по местным аптекам и закупиться баночками для целительских мазей и примочек. По большому счету, именно это было моей главной целью посещения Калуги.

Несколько раз в пределах рынка появлялись компактные группы парней, облаченных в военную форму цвета хаки, с кобурами на поясных ремнях. При их появлении гул стихал, мельтешащие по рынку цыгане и какие-то мутные личности в мгновенье ока куда-то исчезали.

— Боярские гридни, — пояснил сидевший рядом всезнающий Глист, — смотрят за порядком, заодно мзду собирают со старшин. Как же без этого? Вот мы с тобой заплатили по гривенному за свои места, пятачок пойдет в боярскую казну.

— Откуда знаешь про пятачок, вьюнош? — поинтересовался какой-то дедок, торговавший неподалеку также, как и мы грибами.

— Братан сказывал, — надув щеки от собственной значимости, пояснил Василий, — он здесь в Калуге на боярской полотняной мануфактуре трудится старшим красильщиком. А-а-громенные деньжищи получает и знакомства всякие пользительные водит с нужными людями. Вот так-то, дед.

То, что у Глиста в Калуге имеется брат-красильщик мне было известно. Парень всякий раз по делу и без дела упоминал в своих байках этого легендарного человека. По его словам, выходило, что Тарас — личность едва ли не самая значимая после, разумеется, боярина Григория Фомича Андронова, патриарха местного боярского рода. Все мечты Василия были направлены на то, как по достижении шестнадцати лет он рванет в Калугу к брату, устроится в красильный цех и будет грести деньги едва ли не лопатой. На мои резонные замечания, что за просто так денег никто не платит, а красильное производство одно из самых вредных из-за использования при окраске тканей крепких кислот, он лишь отмахивался, мол ему никакие кислоты не страшны. Ну что ж, вольному воля. Лично я на его месте выбрал бы все-таки крестьянский труд, хоть тяжелый и менее прибыльный, но на свежем воздухе.