— Опишите мальчика, прошу вас, — едва ли не взмолился Лэнгдон. Сердце его отчаянно колотилось, а трактирщик, как назло, собирал провизию ужасно неторопливо.

— Да маленький такой мальчонка, — отвечал Джордж. — Года четыре примерно. Темные волосы, и подкормить не мешало бы, кстати. Причем радостью он отнюдь не светился, доложу я вам. На нем была ночная рубашка, а сверху фуфайка и шапка. Этот тип приходился ему дядей, как он сказал. Вроде как вез его в Лондон: мол, выехали рано, когда мальчик еще спал.

— В Лондон через Грейвзенд, говорите?

— Паромом, сэр, — объяснил Фред. — Это довольно быстро, особенно в прилив.

— Вы, кажется, знаете этого джентльмена? — осведомился Джордж. — Покорнейше прошу прощения, что злословил про него. Я вовсе не хотел выразить непочтение в его адрес.

— А что же еще ты хотел выразить, тупица эдакая? — возмутился Фред. — Мелешь тут языком и оскорбляешь друга джентльмена, не спросясь. Я ж тебе не устаю повторять: семь раз отмерь, один раз отрежь, как пильщики говорят.

Пристыженный Джордж сконфуженно потупил взор.

— С джентльменом я действительно знаком, — промолвил Сент-Ив. — Собирался вернуть ему кое-что важное и надеялся застать его здесь.

— Ежели поспешите, запросто нагоните, — тут же оживился Джордж, после чего откусил половинку яйца и с удовольствием прожевал. — Одно колесо его повозки здорово расшатано. Мы его предупреждали, что смазать нужно ступицу или хоть осмотреть перед отправлением, а этот ваш знакомый джентльмен только отмахнулся, мол, не суйте свой чертов нос не в свое дело, — прошу прощения, так и сказал. Скорее всего, он сейчас сидит на обочине и ожидает милости от проезжающих — и поделом ему!

— А Дорога пилигримов далеко? — спросил Лэнгдон, опять разволновавшись. Как раз в этот момент вернулся трактирщик с корзинкой еды и элем, и время внезапно пустилось вскачь.

— Проще всего выехать на нее перед самым Вротамом, сэр, — ответил Фред. — Сворачивайте направо там, где будет каменный указатель. Поначалу это скорее тропа, нежели дорога, но довольно скоро она расширяется, и можно будет даже разогнаться, ежели захотите.

— Еще по кружке пива для наших друзей, — бросил Сент-Ив трактирщику, — и себе чего-нибудь налей, — с этими словами он положил на стойку несколько шиллингов, схватил ящик с бутылками эля и вышел за Хасбро наружу. Помощник конюха уже вывел вполне довольного завтраком, хотя и обремененного экипажем Логарифма. Путешественники погрузились в повозку и в считанные секунды умчались от «Отдыха королевы». Лишь у самого Вротама Хасбро натянул поводья.

— Сюда, — объявил Сент-Ив, указывая на дорожный знак, более смахивавший на надгробный камень. — Дорога пилигримов. Если у них не сломалось колесо, вряд ли мы их нагоним, но все равно попытаемся, клянусь богом! Нам повезло, что мы наткнулись на тех двух парней. Надеюсь, то была не последняя наша удача.

Матушка Ласвелл перешла Лондонский мост, прячась от безжалостного солнца под шелковым зонтиком с бамбуковой ручкой. Несомненно, только благодаря даруемой им тени она до сих пор не свалилась замертво на этой испепеляющей жаре.

Интересно, пришла ей вдруг в голову шальная мысль, если она упадет, эта толпа подхватит ее и понесет дальше, или же просто затопчет да спихнет в Темзу? Говорят, ежечасно мост пересекают тысячи людей — сущая человеческая река, текущая с севера на юг и с юга на север, которая ослабевает по ночам, но перед рассветом неизменно оживает с новой мощью. Между гранитными опорами моста воды Темзы неслись на восток — темные и грязные перед приливом. Вокруг Матушки стоял гул человеческих голосов, бренчали колокольчики на овцах, не смолкали крики матросов на сотнях забитых грузами палуб, а на фоне прибрежных зданий и причалов лесом голых деревьев вздымались мачты да клубился черный дым из труб пакетботов, снующих под мостом. Из-за их копоти неподвижный жаркий воздух, казалось, был так же плотен, как и вода.

Значительную часть своей жизни Матушка Ласвелл провела в баталиях с промышленными загрязнениями и шумом, но всегда в душе опасалась, что ей под силу противостоять лишь отдельным проявлениям всех этих ужасающих технологий, которые вскоре поглотят землю, подобно всемирному потопу. Любой визит в Лондон воспринимался ею как иллюстрация тщетности затраченных усилий, поэтому-то она редко выбиралась из Айлсфорда. Ферму «Грядущее» Матушка считала эдаким ковчегом, качающимся на волнах хаоса, а себя — порой — Ноем, причем дряхлым и изнуренным в борьбе со стихией. «Не диво, что строитель ковчега в конце концов превратился в алкоголика», — размышляла она.

Внезапно мысли ее обратились к Биллу Кракену — человеку, несомненно, хорошему, верному и неизменному, как Полярная звезда. Пускай даже и увлеченному довольно-таки странными идеями. Матушка Ласвелл пожалела, что утром не оставила ему записки. И хоть читать Кракен все равно не умел, отсутствие послания наверняка его ужасно расстроило. Вот только Билла ее дело не касается совершенно — а это, увы, выше его понимания. Неудачу потерпела она, и только она, так что ей и разбираться. Это из-за нее все началось — потому в отвечать ей, и именно она вернет домой останки своего мальчика Эдварда. К тому же мысль, что Билл, оказывая ей помощь, может угодить в беду, была для нее невыносима.