После каждой встречи я подолгу принимала душ. Андрей ни разу ко мне не присоединился. Он все время что-то просматривал в телефоне или говорил с Кариной о предстоящей встрече.

Я очень волновалась, оставшись в отеле одна, пока муж обсуждал с Джонсоном дела в Европе без камер и свидетелей.

Он вернулся злой и впервые позволил себе проявить эмоции. Громов стащил галстук и швырнул его на пол, прошел к бару, плеснул себе в бокал виски или что-то такое… Я сидела на кровати тихо, как мышка. Даже дышать было страшно, не то что спрашивать, как дела. И так понятно, что паршиво.

Андрей одним глотком осушил стакан и бросил обратно на столик. Я поежилась от громкого звука.

— Ненавижу этого долбоеба, — прорычал Громов.

Я впервые услышала, что Андрей может говорит матом. Значит Джонсон достал его хорошенько.

— Думает, я сейчас возьму и сверну все программы по газу в восточной Европе. — Муж развернулся ко мне и развел руками. — И тут возникает вопрос: с хуя ли, Гарри?

Я прыснула. Даже в ярости Андрей оставался ужасно харизматичным, а матерился забавно. Нет, в нем не было злости. Того темного, липкого, от чего становилось не по себе. Мой президент просто возмущался, недоумевал. И нравился мне еще больше.

— При этом он даже на каплю не попытался быть дружелюбнее. Считает я должен до ухода откатить назад все, чего достиг. Охерительный план! Я же именно для этого выстраивал новые отношения в Европе. Чтобы на финише взять и раздолбать все к ебеням. Козел.

Я старалась не хихикать, но даже сквозь плотно сжатые губы вырывались смешки.

— Думаешь, это весело, Лиз? — заметил Андрей мои конвульсии.

— Нет, он правда гад, но ты очень забавный, когда бесишься.

Громов закатил глаза.

— Поэтому я не ругаюсь. Никто не воспримет всерьез, если материшься, — объяснил он. — Все сразу ржут.

Он потер лоб и налил себе еще виски. Я заметила странный румянец и забеспокоилась.

— Ты нормально себя чувствуешь? — спросила я, осмелившись подойти.

— Башка трещит. Джетлаг, наверно. Нам бы спасть сейчас.

— У тебя все перепуталось из-за меня.

— Нет, наоборот, я настроился на Штатовское время, а потом…

Андрей не договорил и сел на кровать, словно его силы кончились. Я потрогала его лоб и чуть не обожглась.

— Ты горячий. Лихорадка?

— Нет. Не знаю, — отмахнулся Громов. — Не придумывай, Лиз. Мне некогда болеть. Нам еще к тетушке надо слетать, раз уж мы в Штатах. Она просила очень.

Пока он бубнил, стаскивая пиджак и рубашку, я нашла в ванной аптечку, сунула мужу градусник. Через минуту раздался тревожный писк.

— Сто один по Фаренгейту, — озвучила я.

Андрей прищурился. Я почти слышала, как скрипят его мозги, но он посчитал достаточно быстро.

— Около тридцать восемь и пять. Дерьмо. Может акклиматизация?

— А еще нервы, недосып и плохое питание. В любом случае тебе нужно поспать сейчас.

— Но тетушка…

— Все завтра, Андрюш. Ложись.

В этот раз он разделся сам, но я укрыла его одеялом и принесла воды с жаропонижающим. Всем сердцем я надеялась, что Андрей быстро поправится. Но умом понимала, что за пару часов такое не проходит. Его плотный график не подразумевал недомоганий и форс-мажоров. Единственное, что мы могли удалить — это визит к родственнице.

Андрей уснул, едва его голова коснулась подушки. У меня не осталось сил на мысли. Стоило, наверно, уйти спать к Карине, чтобы не заразиться, если Громов все же подцепил какой-то вирус. Но уйти от Андрея я не могла и не хотела. Спать еще не рано, но я все равно прилегла рядом, рассматривая его красивое лицо и слушая неспокойное даже во сне дыхание.

Нет, никуда мне нельзя уходить. Вдруг ему станет плохо.

Я прикрыла глаза и решила подремать. Джетлаг и правда давал о себе знать, плюс я тоже плохо спала накануне поездки, в Кремле, после полиции. Но едва сон начал забирать меня в приятную тьму, раздался звонок телефона.

Я вскочила и убежала в гостиную, чтобы там взять трубку.

— Хеллоу, — проговорила я.

— Уходи сейчас, — прохрипел кто-то на том конце провода.

— Что?

— Уходи сейчас, Элизабет. Потом будет сложнее. Оставь его. Он все равно тебя никогда не полюбит. Он всегда будет принадлежать мне.

У меня мурашки побежали по спине от ужаса.

— Кто это говорит?

— Марина.

— Что за глупые шутки? — попробовала рассмеяться я, но получилось какое-то карканье.

— Глупая шутка — это ты. Уходи. Оставь Андрея. Он мой.

Я бросила трубку и помчалась к Карине.

Ее номер прилегал к нашему, а этаж, разумеется, был под охраной. Я забарабанила в деверь.

— Карина, открой, это я.

Одновременно набирала ее номер на мобильном, но звонка не потребовалось. Верден открыла дверь. Он выглядела не многим лучше Андрея. Кажется, только мне легко дался перелет и бесконечные встречи. Физически, конечно. Морально меня, как масло, размазали американцы и почти добил ужасный звонок.