— Так ты знаешь, что это за кольца?

— Я читала… — Пролепетала ведьма одними губами. — Когда была молода, в старых книгах.

— Говори, что они делают?

— Это кольца жизни, господин. Всего их пять. Три на правой, два на левой. Ваши могут заживить любую рану, даже если вас посечь сотней сабель, наутро будете живы и целы! Однако…

Старуха запнулась, опустила взгляд в пол и оглянулась на двери. Окна за её спиной распахнуты и широкие занавески реют по сквозняку как саванны. Листы пергамента на колоннах в неверном свете свечей похожи на чешую. Орландо проследил за взглядом, но увидел только краешек луны, заглядывающий в левое окно.

— Однако?

— Кольца не всесильны… отрубленная голова не прирастёт, а тело не отрастит замену. Два кольца с левой могут исцелять болезни, но не проклятья. А ещё им нужна плата…

— Кровь? — Полюбопытствовал Ахмед, навостривший уши на словах про заживление любой раны.

— Нет. Сама жизнь! Кольца забирают время, оставшееся владельцу. В хрониках писали, что Сализ ибн Ахмад, в бытность простым человеком, после одной битвы из двадцатилетнего юноши превратился в сорокалетнего мужа!

— Занятно… — Пробормотал Орландо, покручивая среднее кольцо. — Как их снять?

— Отрезав руку, Господин.

— Другие способы есть?

— Я не знаю… это выше моих познаний, простите. Спросите у пустынных аскетов или… ищите джина.

Когда ведьму увели, Ахмед самолично налил Орландо травяной чай. Парень отхлебнул, не отводя взгляд от колец. Днём пытался их снять, но металл будто прикипел к плоти. В голове прокручиваются все раны, полученные с момента надевания колец. Все зажили быстрее обычного в разы, даже шрамов не оставили… Сколько жизни потеряно?

Раздроблённое плечо по ощущениям, забрало пару лет.

— Кому суждено быть повешенным — не утонет. — Пробормотал парень, отхлёбывая чай.

— Плохое утешение. — Заметил Ахмед.

— Других у меня нет.

— Почему же? Только скажи и руку живо ампутирую. Быстро и без боли, почти. А к культяпке можем приделать вот такой клинок! Меч и правда будет продолжением руки!

Орландо поднял на врача тяжёлый взгляд и тот умолк.

— Лучше скажи, что за пустынные аскеты?

— Святые люди, ушедшие в пустыню от мирского. Сидят там годами, преисполняются мудрости и познания, да едят акрид с мёдом.

— Что это ещё такое, акриды?

— Саранча. Так себе питание скажу я.

— И как мне их найти?

— А вот этого, я не знаю.

Орландо разбудили шаги в коридоре, сопровождаемые звуком будто по полу волокут мешок с мясом. А ещё, явственное чужое присутствие. Парень обратился в слух, не открывая глаз. Ветер колышет занавески, ткань трётся о ткань, снаружи доносятся обрывки разговоров десятка человек. В коридоре по меньшей мере девять мужчин, столько и на первом этаже…

— Хватит притворяться, я же вижу, что ты проснулся.

Сухой голос стеганул по ушам и Орландо распахнул глаза, ухватил шпагу… ладонь сжала воздух. Говоривший, низкая фигура между ложем и дверью, тихо засмеялся и поднял клинок за ножны. Свет луны, пробивающийся через полупрозрачные шторы, осветил тонкие пальцы, обтянутые загрубевшей кожей и часть предплечья. Оставив лицо в густой тени.

Орландо медленно убрал руку, откинул покрывало заменявшее одеяло, и сел. Обеими ладонями провёл по лицу снизу-вверх, откинул волосы за спину и спросил:

— Как узнал?

— Дыхание, — насмешливо пояснил незнакомец, — спящие дышат иначе.

— Учту. Спасибо.

Парень начал подниматься с сонливой вялостью, широко зевнул, потягиваясь… Рванулся вытягиваясь всем телом и швыряя перед собой простыню, в правой руке сверкнул кинжал, лежавший под подушками. Человек сместился в сторону, уходя от удара через ткань, а Орландо покатился по полу, получив ощутимый удар в живот. Дыхание на миг перехватило, но парень вскочил на ноги и с полуприседа бросился в бой, как дикий кот.

Незнакомец танцующими движениями ускользает от атак, смеётся и одну за одной пересекает полосы света. Лицо у него узкое, нижняя часть закрыта платком. Кожа цвета кофе с молоком, волосы короткие, а лоб пересекают только наметившиеся морщины, а глаза тёмно-каштановые. Одет в чёрную ткань, будто поглощающую свет, стопы босые. На поясе висит нож причудливой формы — прямой у основания и загибающий у острия.

Орландо двигается, перебарывая сонную одурь, столь непривычную и вызванную лекарствами.