– Черт побери! – повторил Александр.

Думать нужно быстрее. С той стороны двери раздался глухой удар, от которого кровать подпрыгнула и сдвинулась на дюйм. Вот-вот, еще минута и ворвется охрана.

На помощь пришла все та же стойка капельницы. Пленник затянул узел на пластиковой трубке, поставил ее поперек окна и скинул второй конец простыни. Импровизированная веревка достигала нижней кромки оконного проема второго этажа. В условиях земной гравитации все равно высоко, но медлить больше нельзя. Удары градом сыпались на дверь. Кровать отошла уже на треть фута.

Выругавшись, на всякий случай, еще раз, подбадривая себя, имперец забрался на подоконник. Поплевал на ладони, потер друг об друга и начал спуск. Судя по грохоту сверху, баррикада сдалась, когда беглец нащупал узел, связывающий две части простыни. Половина пути пройдена.

Еще немного и ноги потеряли опору. Дальше спускался только на руках. Еще чуток и лейтенант уже болтался, уцепившись за конец трапа. От босых ступней до земли оставалось семь-восемь футов.

Смирнов бросил взгляд на окно своей палаты, ожидая увидеть перекошенное злобой лицо тюремщика и автоматный ствол… только там никто не появился. Пока везло. Похоже, занимаются Ольгой.

Александр разжал кулаки и тяжело приземлился на отмостку, сразу перекатившись, гася инерцию. Будь ты проклята, гравитация! Раненая нога заболела еще больше, кисть левой руки просто отваливалась. Прижимаясь к стене, поглядывая наверх, пленник захромал к углу здания.

Здесь, что удивительно, тоже не было и намека на охрану. Три белых автомобиля с красными крестами и полное отсутствие живых существ, если не считать кота, чинно рассевшегося на ступеньках, сосредоточенно вылизывающего собственные яйца. Зверь, почувствовав постороннего, встрепенулся, ощерился, оценивающе смерил взглядом незнакомца, готовясь дать деру…

– Тс-с-с, – шикнул офицер, приложив пальцы к губам.

Кот, убедившись в безвредности человека, фыркнул в ответ и продолжил свое занятие. Решив, что этот не сдаст, имперец поторопился вдоль дороги, которая, по логике, должна вести к выходу из больничного комплекса. Держась начеку, военный старался идти в тени деревьев, чтобы хоть как-то замаскироваться. Впрочем, светлая пижама выдавала с головой.

Впереди показался просвет и шум машин. Недалеко. Мужчина уже прикидывал, как лучше нейтрализовать охрану на КПП, вдруг босая ступня нащупала на что-то круглое. Круглое и твердое.

– Мина! – пронеслось в мозгу беглеца.

Теперь понятно, почему нет охраны и нет погони. Зачем, если пленник и так подорвется на минном поле?

Смирнов замер, балансируя на больной ноге, стараясь не увеличивать и не ослабевать нажим на детонатор. Сам он с саперным делом был знаком весьма поверхностно. Мог примерно прикинуть, на сколько мелких кусочков его разнесет при неосторожном движении – не более. Еще полгода назад Александр взял в библиотеке корпуса справочник по республиканским минам, положил под подушку, собираясь почитать на досуге, да познакомился с Анной и все свободное время уходило лишь на нее, чертовку.

Проклятая шлюха! На следующий день после неудачного предложения офицер проснулся с жуткой головной болью. И с диким сушняком. Еще бы! Пинту водки в одного выжрать! Башка и так трещала, а тут еще верещал сигнал тревоги.

– Смирнов, твою мать! – прорычал прямо в ухо капитан Неверов. – Подъем!

Что-то стряслось. Сослуживцы натягивали штаны, застегивали гимнастерки. Кто-то уже бежал на построение, гремя казенными башмаками по идеально чистому полу казармы. Тревога!

Голова не излечилась моментально, но боль отошла на второй план. Он – Разящий Кулак Императора. Долг – в первую очередь, а голова подождет. Может, вообще шальная пуля прекратит все страдания, и, заодно, сотрет из памяти надменную стерву. Гвардеец подпрыгнул на кровати, надел пятнистые штаны, подпоясался ремнем, футболку с имперским гербом, берцы. Ботинки даже не зашнуровывал – не успевал на построение. Затянул потуже шнурки и заправил их концы за голенища. Гимнастерку застегивал уже на ходу, вклиниваясь в конец колонны.

На плацу, вместе с родным полковником, стоял целый генерал. Тоже, бесспорно, родной, как и весь командный состав Разящих Кулаков Императора. Если прибыл генерал – значит, случилось что-то серьезное. Точно не учебная тревога. И не обычная зачистка дикарей где-нибудь в североамериканских радиоактивных пустошах.

Полковник беспокойно вглядывался в циферблат секундомера, а генерал, покачиваясь на каблуках, попыхивал сигарой. Корпус выстроился идеальными шеренгами. Отделение к отделению, взвод к взводу. Командир зажал кнопку хронометра и облегченно вытер со лба невидимый пот. В норматив уложились. Иначе не обошлось бы без содомии. Фигурально, конечно, выражаясь. Генерал – полковника, полковник – майора, майор – капитана… и так дальше, паровозиком, с неукоснительным соблюдением субординации.

– Ра-авнясь! Смир-рна!

Ротный, чеканя шаг, промаршировал к генералу, взял под козырек и, тяня гласные, отрапортовал:

– Отдельный Имперский Гвардейский Корпус Разящих Кулаков Императора по тревоге построен! Доложил – капитан Немов.

И замер, словно изваяние, отлитое из долга, чести и верности Императору.

– Здравия желаю, господа гвардейцы! – гаркнул генерал необычно громким для его возраста голосом.

– Здравия желаем, господин генерал! – ответил стройный хор голосов.