— Я слишком плохо себя чувствую. Лучше уж остаться здесь.

Она огляделась: по полу разбросана гниющая солома, в стене огромная дыра, забитая досками; среди спящих, выискивая объедки, бродят собаки; прыгая по людям, пробирается куда-то кошка, держа в зубах мертвую мышь…

— Тут так хорошо, — неожиданно пробормотал Элмунд, — я никогда еще не жил в замке. Паром разбит, куда мне возвращаться?

Эдлин закрыла глаза. Если ему кажется хорошо здесь, каково же ему приходилось в собственной лачуге?

— Сам сэр Ричард пришел ко мне и предложил остаться.

— Неужели? — искренне поразилась Эдлин.

— Похоже, он всерьез беспокоится обо мне.

— Интересно, почему?

— Ах, миледи, я много лет живу на свете и знаю людей! Сэр Ричард совсем не такой плохой, как о нем говорят. У него доброе сердце, просто он озлобился на людей и научился Хорошо скрывать свои чувства.

Удивительно, но, когда Ричард не раздражал Эдлин своими выходками, ей в голову приходила такая же мысль.

— Эти люди вполне сумеют дать мне лекарства. Вы ведь понимаете, что в моем состоянии важнее всего покой.

Она понимала, поэтому и волновалась за его судьбу. Он мог бы благодаря милости Божьей выжить, но для этого действительно требовались покой и уход. Предложив Элмунду остаться, Ричард снял это бремя с ее плеч.

— Наверное, так будет лучше, — согласилась она.

Старик поймал Эдлин за руку. Пожатие его костлявой руки оказалось неожиданно сильным.

— Я остаюсь, миледи, но если вам когда-нибудь понадобится помощь, только подумайте обо мне, я сразу все пойму и примчусь спасти вас, где бы я ни находился.

Его светлые глаза, в которых то зажигались, то гасли отсветы оранжевого пламени, на мгновение показались Эдлин черными. Заглянув в их бездонную глубину, она почти поверила в способность Элмунда угадывать мысли.

— Если будет нужда, я так и сделаю.

Но, идя от Элмунда через большую залу к спальне, она устало подумала, что нужды в его помощи не предвидится, потому что она замужем за великим воином. Таким великим, что он даже вообразил себя непобедимым. О Боже, видимо, она привлекала именно этот тип мужчин!

У входа в спальню она заколебалась. Если не считать тусклого света, лившегося из коридора сквозь разбитую дверь, там царила полная темнота.

— Это ты, Эдлин? Иди сюда! — Судя по голосу, Хью и не думал засыпать.

Ну разумеется, ведь он говорил, что ждет не дождется, пока они останутся наедине. Она вздохнула. Ох уж эти мужчины! Они совершенно не думают, что кому-то приходится смазывать раны, облегчать боль и молиться о выздоровлении раненых. Ее муж тоже, наверное, решил, что все это совершается по мановению волшебной палочки. Он определенно не ценил ее труда и мастерства ни в чем, что не касалось постели.

Она вздрогнула от неожиданности, почувствовав на своем запястье его пальцы.

— Тут темновато, дорогая. — Взяв за руку, он повел ее к кровати. — Осторожнее, ступенька. Ты закончила возиться с ранеными?

— Да.

Он поднял ее и посадил на кровать.

— Боюсь, здесь не очень хорошо пахнет. Если принц отдаст замок Ричарду, ему понадобится хорошая жена, чтобы навести порядок.

Она что-то пробормотала, соглашаясь. Тем временем Хью скинул с жены туфли и уложил ее в постель, а сам устроился рядом. Подушкой им служил мешок, набитый гусиными перьями, жесткий и крайне неудобный; простыни, холодные и сырые, наводили на мысль о клопах, блохах и других паразитах. Приготовившись к супружеским ласкам, Эдлин чувствовала себя настоящей мученицей. Но время еще не пришло. Хью внезапно вскочил и выхватил из ножен клинок.

— Кто здесь?

— Это я, сэр Линдон! — В тусклом свете они увидели человека с поднятыми руками. — Я пришел умолять вас о прощении.

— Тебя выпустили из подземелья? — удивился Хью, и Эдлин поежилась от его ледяного тона.

— Да, чтобы вышвырнуть из замка. — Сэр Линдон хотел подойти ближе к кровати, но Хью преградил ему дорогу. — Я спрятался и нашел вас. Не прогоняйте меня, милорд! Мы столько лет вместе, я много сражался за вас, неужели вы не простите мне такого пустяка, как одно словечко, случайно сорвавшееся с языка?

— Пустяка? Ты называешь пустяком попытку опорочить мою жену?!

Эдлин видела только силуэты обоих на фоне тускло освещенного дверного проема — их позы красноречиво свидетельствовали, кто из них хозяин, а кто проситель.

— Нет-нет, я имел в виду совсем другое, — пробормотал сэр Линдон, смущенно переминаясь с ноги на ногу. Эдлин подумала, что от волнения его наверняка прошиб пот. — Я был слишком расстроен поражением, иначе ни за что не посмел бы говорить дурно о женщине, которую вы выбрали себе в жены.