— Конечно, — сказал Виталий. — В моем сне я — зомби.

— Тогда логика действительно не нарушена. И что происходит дальше?

— Я откапываюсь, — сказал Виталий. — И обнаруживается, что зарыт я не очень глубоко. Кроме того, я гораздо старше, чем сейчас. У меня длинные волосы, борода, большой живот и драный кожаный плащ, под которым я ношу свой дробовик.

— То есть, вы — зомби с дробовиком?

— Ну да.

— А вы уверены, что это именно вы? Может быть, вам снится, что вы кто-то другой?

— Нет, — сказал Виталий. — Во сне я уверен, что я — это именно я. Только старше, чем сейчас.

— С бородой, пузом и дробовиком?

— Да.

— И вы думаете, что эти признаки указывают на ваш возраст?

— Пузо и борода точно указывают, — сказал Виталий. — Вот насчет дробовика я не уверен.

— И что происходит дальше?

— Некоторое время я блуждаю по ночному лесу.

— Неопределенность, неуверенность в будущем, поиск предназначения, — пробормотал Дмитрий Борисович.

— А потом я выхожу из леса, — сказал Виталий. — Я вижу небольшую деревню, и только в одном доме горит свет. В этом доме я встречаю людей, некоторые из которых снятся мне и в других снах.

— И как эти люди реагируют на ваше появление?

— Вполне нормально.

— Несмотря на то, что вы — зомби?

— Ну да, — сказал Виталий. — Видимо, они довольно толерантные ребята.

— Сколько их?

— Трое.

— Можете о них рассказать?

— Один из них — старик. Такой, знаете ли, классический деревенский тип. Телогрейка, валенки, ушанка, берданка.

— Это, видимо, то, каким вы видите себя в старости.

Виталий покачал головой.

— Нет. Однозначно нет.

— Позвольте мне самому выносить суждения, — сказал Дмитрий Борисович. — В конце концов, я — профессионал, и вы у меня на приеме. Что можете рассказать об остальных?

— Второй помоложе, — сказал Виталий. — Этакая канцелярская крыса, маленький, пухленький, всего боится, ничего толком не соображает… По первому впечатлению, субъект довольно неприятный, но что-то мне подсказывает, что он может измениться в лучшую сторону.

— Ваше альтер-эго? — предположил Дмитрий Борисович.

— Я понимаю, что у вас профессиональная деформация и все такое, — сказал Виталий. — Но мне кажется, что вы что-то вообще не в ту сторону копаете.

— Может быть, можеть быть, — согласился психолог. — А что с третьим?

— Он самый молодой из них… из нас. На первый, опять же, взгляд, типичная гопота с окраин, но чувствуется, что на самом деле он гораздо больше. Глубже. Э… ширше. Кроме того, у меня присутствует твердая убежденность, что он — мой лучший друг.

— А в реальности вы такого человека знаете? Не во снах?

— К сожалению, нет, — сказал Виталий.

— Может быть, это какой-то собирательный образ? Может быть, это то, каким вы хотели бы видеть себя?

— Спасибо, что хотя бы не говорите, что это идеализированный образ моего отца, — сказал Виталий.

— Как раз собирался перейти к этому пункту.

— У меня прекрасные отношения со старым маразма… в смысле, с моим отцом, — сказал Виталий. — Но это даже близко не он.

— Возможно, это то, каким вы хотели бы его видеть.

— А если бы там была женщина, вы бы сказали, что это — идеализированный образ моей матери?

— А там была женщина?

— Нет.

— И это странно, — сказал Дмитрий Борисович.

— Почему?

— Вы — молодой человек, давно пробудивший в себе… ну, это самое. В ваших снах должны присутствовать женщины, это нормально. Если, конечно…

— Нет, — твердо сказал Виталий. — Это — нет.

— Вот и хорошо а то мне пришлось бы докладную писать, — сказал Дмитрий Борисович. — Чем занимались эти люди?

— Ужинали, пиво пили, — сказал Виталий. — Обсуждали, что делать дальше.

— Что делать дальше с чем?

— Вообще, — сказал Виталий. — В мире произошла глобальная катастрофа. Мертвые восстали и попытались пожрать живых или что-то вроде того.

— Судный день?

— Возможно. Но не в библейском понимании этого термина.

— Кстати, а вы верующий?

— Ктулху фхтагн.

— Понятно. А вы, как тоже восставший из мертвых, хотели кого-нибудь… э… пожрать?

— Нет, — сказал Виталий.