Проснулись мы с Верой от радио, которое продолжало передавать сводки Совинформбюро. Начало мы не слышали, так как крепко спали, имели законное право. Жена потянулась в кровати, одеяло, что нам вчера выдала кастелянша общежития сползло вниз, обнажив крепкую грудь. Которую я мог ночью вполне так оценить. И не один раз. Почему собственно мог? Да я и сейчас могу! Мои руки нырнули под одеяло.

— Петя! — Вера поцеловала меня в плечо — Какой ты неугомонный!

— Так первая брачная ночь…

—…была ночью! А сейчас пора вставать. И так все проспали!

В общежитии кипела жизнь. Командировочные из военных сдавали комнаты, кастелянша — суровая разбитная баба лет сорока — ругала какого мужика в грязных сапогах и с баулами.

Я встал в очередь в туалет и прислушался к разговору. Сначала народ обсуждал почему ночью немцы не бомбили город — к налетам уже успели привыкнуть. Собственно как и спать в бомбоубежище. Затем разговор зашел об эвакуации. Все ждали ее, буквально «сидели» на вещах.

Позади меня встал старик с белым полотенцем.

— Трусы! Только об эвакуации и думают

Старик не стесняясь сплюнул на грязный пол. Очередь заворчала, но прямо высказать недовольство никто не решился.

— Товарищ Сталин что сказал на днях? Правду читали? Лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией! Как до этого был разбит Наполеон, Вильгельм…

— Гитлер это не Вильгельм! — огрызнулся кто-то из очереди. Его поддержали:

— А пакт? Кто с Адольфом расцеловывался?

— Молотов, Молотов!

— Пакт дал нам полтора года подготовится к войне — возразил дед, вопросительно посмотрев на меня. Чего это я мол, отмалчиваюсь.

— Херовая подготовка — очередь продолжала возмущаться — Отдали всю Прибалтику, Белоруссию. Слышали, что во Львове творится?

— Слышали, слышали… Евреев расстреливают.

— И комиссаров. Ловят партийных по всему городу.

— А ну заткнулись! — грозный дед взмахнул полотенцем — Паникеры, выблядки.

— Товарищ Сталин правильно сказал — вмешался я — Наполеон в Москве был, а потом наши войска в Париже кофе пили. Знаете как теперь там кофейни называются?

Из туалета вышел плюгавый мужичок, подтянул семейные трусы — Как?

— БистрО! Это казаки торопили официантов — Быстро, быстро…

— Лешка, гад, ты бы хоть спичку в клозете зажег, воняет…

Очередь быстро переключилась на новую тему, а я задумался, вспоминая вчерашний день.

Свадьбу мы всё же сыграли. Павловский, услышав о таком событии, взялся помочь продуктами и даже выпивкой. Я достал из кармана деньги, но он только махнул рукой:

— Я сам всё организую, потом сочтемся. Сколько человек будет?

Мы с Верой посмотрели друг на друга. Знакомых у нас здесь — раз, два — и обчелся. Даже не знаем, где ночевать придется.

— Берите на десяток, останется, так найдем куда пристроить, — наконец, сказала Вера. — Лишь бы мало не оказалось.

Мы вышли на улицу и не спеша пошли рука об руку. Хоть на короткое время, на несколько минут представить, что нет войны. К сожалению, притвориться получилось ненадолго. Немецкие бомбардировщики пролетели прямо над нашими головами так низко, что казалось — вот-вот и они зацепят верхушки деревьев. Отбомбились по многострадальной железнодорожной станции в нескольких сотнях метров от нас и улетели. Опять с опозданием завыли сирены, побежали люди.

После налета и шаг у нас был совсем не прогулочный, да и настроение испортилось. Впрочем, до особого отдела дивизии мы добрались без приключений. Буряков уже ждал нас, чуть не притоптывая от нетерпения. Видать, плюшки за проделанную работу намечались немалые, а наша свадьба была для него мелким непонятным недоразумением. Да и что его винить? Мы с ним едва знакомы, так, случайные попутчики. Меня он повел к своему начальству, показывать товар лицом, а Вера тем временем должна была заселиться в общежитие: надо же нам где-то переночевать.

Начальником Бурякова оказался капитан госбезопасности по фамилии Голубев. Когда лейтенант заглянул к нему в кабинет, я увидел из-за его плеча, как тот, не поднимая голову, махнул рукой, разрешая зайти. Мы стояли перед его столом несколько минут, пока он перелопачивал стопку разномастных бумаг, ставя на них пометки. Вглядываться в эти бумажки я не стал: хоть меня и пустили в кабинет, тем самым дав знать, что большой секретности в документах нет, но лишнее любопытство у этих ребят не приветствовалось никогда. Так что я предпочел изучать портреты вождя революции и вождя народов, висевшие над столом. Ну, и железный Феликс рядом с ними. Вот уж чего не понимал никогда, так этого обязательного иконостаса в кабинетах начальников. Хорошо хоть коммунисты не придумали ничего вместо крестного знамения, чтобы вымахивать его перед портретами руководства.