На Максимы, сразу же наложил свою мозолистую лапу капитан-комендант Терц, он же старшина Советской Армии, такой же попаданец, как и я, который в семидесятых годах XX века погиб на Земле, будучи в командировке в жарких странах и двести лет назад в шкуре капитана наемников оказавшийся в урочище, (с частью своих хлопцев сгоревших в вертолете вместе с ним) и приблудным отрядом наемников и маркитанток с полей боев Столетней войны, с группой средневековых пейзан из сожженной дотла деревни и что интересно, главную маркитантку звали Мамаша Кураж и у нее было два сына и немая дочь. Причем, по его словам, никаких Голосов он никогда не слышал, а вот Куратор лично почтил его своим посещением и в обмен на продление существования и разовую линию снабжения для экстремальных случаев плюс доступ к почте, обязал старшину содержать в порядке зону входа в ущелье, а Максимы ему нужны, потому что кентавры и другая местная шушера вконец обнаглели, и еще раз повторил, что о Голосах он слыхом не слыхивал, и делал при этом такое же честное лицо, как один некогда мне знакомый старшина Тарасюк, при докладе, что не знает откуда взялись в кузове четыре ящика сгущенки и вообще их было только три. Я хотел задать ему вопрос, буквально вертевшийся на языке, но тут внезапно врубилась моя «Чуйка», выдав черно-багрово-фиолетовый взрыв у меня в мозгу протестующий против любых подобных вопросов и судя по дернувшейся голове коменданта, он имел те же позывы и ощущения, что и я. Так что я промолчал и подарил старшине большую упаковку Беломора, чем привел его в дикий восторг.

Комендант осмотрел ковры-самолеты, уставленные ящиками с разобранными Максимами, патронами, лентами и.т.д. А Мастер Торч (которого я помимо воли так и называл про себя Хоттабычем), пожелал нам дальнейших благ и растворился в воздухе, вместе со столом и креслом. С грузовым конвоем отбывал так же и дон Григ, он принял предложение коменданта, занять должность его заместителя и не расставаться с близняшками уже на официальной основе. Мы тепло попрощались с нашим приятелем и он, усевшись в кресло на пассажирском ковре, еще раз махнул нам рукой и исчез в зеленой вспышке. Сам же капитан-старшина, взвалил на плечо, доставленное ему мини-ковриком, супер-творение сумрачного тевтонского гения, под названием Maschinengeweher 08, нахлобучил японский шлем, который выпросил у меня увидев оснащенную им мою дружину и сказал, что ему пока с нами по пути.

«Зеленый Проводник» метался между Аннетой и воротами в торце зала, и это было явное приглашение, так что мы, выстроившись в уже привычный клин, двинулись вперед. На воротах ожидаемо загорелся зеленый силуэт пятерни, в который Аннета лихо взвизгнув, буквально впечатала свою длань и ворота на этот раз бесшумно, ушли в боковые пазы, а за воротами нас ждал очередной сюрприз… сначала вспыхнул портал, а за ним открылась вызывающая кучу ассоциативных железнодорожных воспоминаний панорама.

Сначала я даже подумал, что попал на Киевский вокзал, так этот огромный зал был на него похож, и я даже на мгновение ощутил тот самый неистребимый запах креозота, но вместо стеклянного павильона, над нами, на высоте локтей сто на глаз, был каменный свод, на котором шпалерами расположились огромные светящиеся грибы, но вот из поездов, там был только самый настоящий бронепоезд, с гербом Оранжевой республики и надписью на африкаанс «Die Donderaar».

Перед бронепаровозом стояла какая-то фигура в зеленом плаще, явный волхв, вокруг которой, изрыгая проклятия, метался человек в синем вроде бы даже прусском мундире, (это была униформа волонтера-артиллериста времен англо-бурской войны), определенно офицер. На крыше бронепаровоза, возле командирской рубки, стоял, судя по «роёру*» и характерной шляпе, явный бур. Он же и был видимо часовым, так как заливисто свистнул и попытался привлечь внимание своего товарища, который продолжал увлеченно нарезать круги вокруг волхва, продолжающего стоять столбом. Впрочем, «помеху справа», он как выяснилось заметил, потому что когда мы оказались в десятке шагов от него, офицер четко развернулся и на нас строго посмотрело дуло старого доброго Маузера С 96.

Обновленная бадагаром «Чуйка» мявкнула, намекая, что поле блокирующее действия огнестрела, тут не действует. Но бур уважительно глянув на MG 08 старшины, убрал ствол и представился.

Нашего нового знакомого звали коммандант Мюллер, бывший обер-лейтенант конной артиллерии Ландвера, убивший на дуэли принца одного из многочисленных немецких королевских домов, после чего оказавшийся в Африке. Он был командиром бронепоезда «Летучий голландец», который по приказу генерал-комманданта Игла, совершал рейд по деблокировке Кимберли, где шли тяжелые бои с прорвавшимися британцами. При заходе в секретный тоннель-убежище, где можно было пополнить тендеры углем и газолином, внезапно попал сюда, причем все это благодаря какому-то сумасшедшему пастору, который прямо из стены выскочил на рельсы, замахал руками и застыл как Лот с дочерьми, после чего засверкали зеленые молнии. И теперь, мало что бронепоезд тут застрял, так еще и почти весь экипаж впал в непонятную спячку. Мюллер признал нас дружественными силами, не только потому, что мы были совсем непохожи на британцев, но особенно после того, как Аннета обещала разбудить «Зеленого пастора».

Услышав имя генерал-комманданта Игла, я снова испытал определенное дежавю. Я уже читал об этом герое, в романе одного автора, с турецкой фамилией. Это что же получается… я попал в ту часть Мира Стругацких, где существовала реальность, описанная фантастами, и я нахожусь по одну из сторон, той самой знаменитой стены!? Не слабо, однако!

А панцерцуг поражал воображение…

Его огневая мощь заключала в себе, три 75 мм пушки Канэ, шестнадцать Максимов и четыре револьверные пушки Гочкиса. Все это базировалось на двухдвигательном панцер-локомотиве, работающем на всем твердом что горит или газолине, плюс монитор-ваген и три грузовых панцервагена, с запасом горючего и боеприпасов, и как изюминка на торте, рота десанта. И все это должно незамедлительно прибыть в Кимберли, и Мюллер даже не знает, за сколько часов опоздания, из тех трех, что они тут торчат, его прикажет расстрелять генерал-коммандант Игл…

Я не удержался и прервав излияния панцер-дойча, спросил, а почему БеПо называется Die Donderaar, это же вроде громовержец, а не Летучий Голландец, на что немец гордо ответил, что Громовержец это имя, а Летучий голландец, это прозвище. (Никогда не понимал немецкий юмор).

Я не удержался и сказал, что панцеру лучше бы подошло название «Дас ист фантастише», чем привел тевтонца в абсолютный восторг. Мюллер сказал, что назовет так бронеплощадку, которая практически представляла из себя дубль бронепаровоза, с дополнительной артиллерийской башней и действовала в качестве патруля, либо усилителя тяги, и была очень похожа на БМВ-2 НКВД.

А Аннета подошла к братцу Буремира и целомудренно поцеловала его в щечку, после чего тот очнулся и бурно стал нас всех благодарить, а после претензий командира БеПо по поводу потерянного времени и спящего экипажа, успокоил его, сказав, что в Кимберли он может его доставить точно в нужное ему время, но не раньше вчерашней полуночи, а экипаж ему поможет разбудить славный воин Терц. После этих слов, капитан-старшина вытащил из кармана амулет который я ему подарил и вручил Ефирмару, который не мудрствуя лукаво приложил его к своему лбу. Тут все вокруг засверкало и запереливалось зеленым огнем и из броневагонов стали выпрыгивать панцергренадеры, ища кого бы атаковать.