– Какой ты колючий, – разнеженным голосом проговорила она. – Как приятно щекочешь.

Не отвечая, я поцеловал ее плечо.

Я знал Людмилины предпочтения. Ради них был приобретен триммер для усов; при каждом свиданием мое причинное место напоминало полубритую морду какого-нибудь Ясира Арафата.

Татарка Ильза использовала противозачаточные свечи.

Когда мы менялись с «11» на «69», она удивлялась, сколь горьким является это средство. Меня неожиданная горечь разжигала еще сильнее.

Людмила не предохранялась никак.

Спираль нерожавшим не ставили. Свечи и пластыри, вероятно, казались ей недостаточно надежными, а таблетки грозили опасностью растолстеть.

Впрочем последние предположения оставались домыслами. Мы по-прежнему не откровенничали.

Я терпеть не мог презервативов.

Оставался единственный способ, который мы практиковали, именуя «обычным».

Наши свидания распадались на две части.

В нынешнем возрасте я умел контролировать отправления, Людмила мне доверяла.

Сегодня она уже получила свое, настала моя очередь.

Я лежал, приникнув всем телом к Людмиле, одной рукой перебирая ее грудь, не видную из-за спины, второй прижимая крепкий живот.

Я умирал в кипящей скважине между ее бедер.

Я задыхался от желания объять необъятное.

В последний момент я выскользнул наружу.

Конец ознакомительного фрагмента.