Менты появились через два часа, когда Гоша уже собирался встать и расколотить какую-нибудь витрину, чтобы форсировать события.

– Смотри, какой тепленький, – бесстрастно сказал кто-то и стал заламывать Мамонтову руки. Гоша в ответ замычал и сделал вид, что пытается сопротивляться.

– Тихо-тихо. – Менты подняли его на ноги и поволокли к машине. – Ты откуда такой красивый? Что-то раньше мы тебя не встречали.

– От верблюда! – закричал Гоша, выпустив из носа длинную зеленую соплю.

– Поня-атно. – Милиционер прислонил его к капоту и стал обыскивать. – А как тебя зовут, красавец?

– Это мое личное дело. – Мамонтов мотал головой, глядя куда-то в небо. – Я – Гоша.

– Го-оша. – Менты загоготали. – А фамилия твоя как, Гоша?

Гоша икнул.

– А твоя? И вообще, чего вы ко мне привязались? А ну положь на место, козел паршивый! Я те все роги поотшибаю!

Но стражи порядка развеселились еще больше. Погрузили Гошу в кенгурятник, как бревно, и повезли в отделение.

– Что, Феликс? – засмеялся дежурный, когда Гошу притащили в ментовку и затолкали в камеру. – Еще одного притянули? Тут скоро противогазы выдавать придется.

– Товарищ капитан, завтра утром всех отправим, не волнуйтесь. – Феликс запер дверь на ключ и еще раз пересчитал задержанных. Ровно десять человек. И все без определенного места жительства. – Вы же знаете, у нас, как в банке.

– Ты мне, Сарайкин, лучше скажи, как ты их до завтра без туалета продержишь? Опять вся клетка засрана будет?

– Не волнуйтесь. – Сарайкин скинул с плеча автомат и лениво поплелся в комнату отдыха. – Сами вылижут. Языками!…

Ночью, перед рассветом, камера открылась, и всех стали выгонять во двор. Выгоняли те же Сарайкин и его напарник. Выгоняли молча, жестоко, лупя по ребрам резиновыми дубинками.

– Все полезли в машину! – коротко скомандовал Сарайкин, и бомжи бросились в зарешеченный багажник небольшого фургона. Мамонтов послушно нырнул в дверь.

Внутри кузова приятно пахло свежевыпеченным хлебом. Наверное, раньше здесь возили продукцию какого-нибудь хлебокомбината. А теперь возят грязных, вонючих, завшивленных бомжей.

– А куда нас везут? – вежливо поинтересовалась опухшая тетка в драных спортивках, когда фургон выехал за ворота и затрясся по дороге.

– В жопу труда, резать провода! – ответил кто-то, и все засмеялись.

Гоша сидел в самом углу и молча наблюдал за своими спутниками. Странно, но тут были в основном молодые люди. Самому старшему, если побрить и помыть, можно дать сорок пять, не больше. Но ведь на вокзале полно стариков и старух. Их-то ловить легче, чем молодых и здоровых. Так нет, в этой компании ни одного пожилого отброса общества. Все предположения Гоши подтверждались.

Через час тряски машина выскочила из тесного кирпичного лабиринта улиц и понеслась по открытому загородному шоссе. За окном в лунном свете ярко поблескивала дорога.

– Красиво как… – вздохнул кто-то из заключенных. – В деревне сейчас хорошо, наверное.

Ему никто не ответил, все уставились в маленькие зарешеченные окошки.

Гоша смотрел на этих людей, и ему становилось страшно. Страшно, что человек может до такой степени опуститься. Их сейчас везут на убой, как стадо свиней, а они спокойно глазеют в окошко, будто едут в санаторий. Страшно…

Мамонтов никогда прежде в России не был. Его дед эмигрировал из страны, когда большевики взяли власть. Жили сначала во Франции, потом уже отец перетащил семью в Штаты. Там и родился Георгий. И вот теперь он вернулся на землю предков. Да, весело, ничего не скажешь… Пушкин, Достоевский, Толстой, Тургенев… Особенно Тургенев, конечно, – вот же брехуны чертовы!

Еще через час машина остановилась и снаружи лязгнул замок на двери. На этот раз у двери стоял какой-то мужчина в пятнистом военном камуфляже.

– Всем выходить и строиться возле борта! – спокойно скомандовал он, и бомжи потянулись к выходу, щурясь от яркого света и втягивая прыщавыми носами чистый воздух.

Это был небольшой аэродром. Невдалеке стоял старый вертолет, лениво разгоняя пыль лопастями.

– В машину! В машину! – двое небритых, противно пахнущих гуталином и чесноком прапорщиков стали загонять арестантов в чрево металлической стрекозы. Загоняли палками, как пастухи загоняют в хлев отару послушных тупых баранов.